- Кто рейдерит и грабит Днепр? Кто такие на самом деле Корбан, Филатов и Коломойский? Почему Корбан сел, а Порошенко взбесился? Эксклюзивное интервью (в сокращении) главы Днепропетровского областного совета Святослава Олейника для канала «Vласть vs Vлащенко».
– Корбан, Филатов, Бужанский, Вы. Что Вас развело на самом деле?
– Начнем с того, что Вы со многими из этих людей познакомились в 2014-ом году, в связи с событиями 2014-го года. А события 2014-го года – это все-таки экстраординарные события, которые заставляли сплотиться людей, даже достаточно разных жизненных взглядов.
Если говорить про мои персонально отношения с Корбаном и Филатовым, то примерно лет за 5 до 2014-го года я с ними вообще не общался и не разговаривал, у нас был очень жесткий конфликт. И только Коломойский меня попросил – ну, и их, наверное, попросил, в свою очередь, чтобы мы…
– А в чем был жесткий конфликт? В бизнесе?
– Я же не был бизнесменом. Я был депутатом, политиком.
Нет. Корбан требовал, в своих интересах, когда они захватывали какие-то предприятия, – давления на суды. И причем требовал это в такой наглой форме, которая исключала наше с ним общение: «Ты должен позвонить такому-то судье, то-то его должен заставить делать по такой-то ухвале».
Такая у них была профессия в тот момент: они отнимали чужую собственность, и мы на этом очень сильно разошлись.
– Геннадий Олегович сказал мне совсем недавно, когда я делала с ним интервью и произнесла слово «рейдерство», он сказал: «Нет, я не считаю это рейдерством. Мы занимались слиянием и поглощением».
– Только мёртвых много. Которые занимались слияниями и поглощениями. Директоров разных. Которых Геннадий Олегович назначал на захваченные предприятия – они, почему-то, убиты. Вот проблема такая есть.
Так что это не слияние и поглощение. Захват чужой собственности, которым они исконно занимались. И до 2014-го года, и, в принципе, занимаются сейчас. Занимаются совсем уже в другом масштабе, потому что они сегодня отнимают не просто чужую собственность какую-то – они отнимают кровь у города, высасывают силы жизненные, деньги.
– То есть Вы хотите сказать, что они продолжают заниматься рейдерством в Днепре?
– Это уже не рейдерство – это уже «политическая деятельность» такая интересная.
Вернемся в 2014 год. Я на эту тему довольно долго молчал. Да и не «довольно долго» – я вообще всегда молчал на эту тему.
Моё молчание на тему 2014 года похоже на молчание многих людей, которые на самом деле пережили достаточно большую стрессовую ситуацию. Обратите внимание на то, что во всех заказных фильмах, рекламных книгах героями выступают два человека: Корбан и Филатов. А все остальные – это были эпизоды. Ну, и еще немного помогал Коломойский. Наверное. А может, и не помогал.
– Иногда приезжал.
– Иногда приезжал, и всё. Пожалуй, всё.
То есть фильмы и тот большой пиар, который вложен в героизацию этих двух персонажей, он, как минимум, не содержит героизации простого солдата, добровольца. То есть они не разрекламировали людей, которые отдали свои жизни, или рисковали своими жизнями. Они получали награды этих людей. Вдвоём. Никто больше не получал – ни Коломойский, ни я. Они снимали про себя фильмы, писали про себя статьи и формировали себе образ героя.
– Геннадий рассказывал, как он останавливал лично поезда…
– Так это всё брехня.
– Филатов говорит, что он даже оружие держал в кабинете.
– Наташ, оружие он держал: от 8-ми до 4-х видов оружия, потому что у него определенные психические сложности – он боится всего. На моих глазах у него однажды был клинический приступ. Когда ему начало казаться, что из стен выходят враги. Поэтому оружие, охрану он, конечно, держал, это всё правда. Ходил в кольце охраны. Это такие параноидальные формы, когда человек, видимо, чувствует определенные большие свои прегрешения в прошлой жизни, и они к нему приходят и днем, и ночью.
Поэтому оружие он держал, но это не связано ни с какими оборонами: никто из них никогда не был в «горячей точке». Все эти рассказы пафосные…
Давайте разберемся, как было в 2014 году. Потому что кроме меня это, наверное, никто не расскажет.
– Ну, Вы же были членом этой команды.
– И обратите внимание, что меня «деликатно» забыли во всех заказных материалах.
– Я как-то делала обложку для «Публичных людей» (журнал – ред.), и помню, что вы там все вместе были.
– Это была, кстати сказать, случайная фотография, которая и попала. А те фильмы, которые заказывались, которые снимались, они практически исключали моё участие. Я на это, кстати, не обижался, потому что… Видите ли, я не вижу наш подвиг большим, чем подвиг других людей.
Если снимать про кого-то фильмы, то надо снимать про больницу Мечникова, про того же Рыженко (главврач Днепропетровской областной больницы им. Мечникова, где выходили 98% раненных участников АТО/ООС – ред.), про других врачей, фамилий которых никто даже не знает и которые спасли тысячи людей. Тысячи людей! А не тех, которые тысячи людей отправили на смерть.
А теперь разберемся в роли каждого из этих… людей в тот момент. Давайте начнем с Филатова.
Никогда Филатов, никогда вообще, не участвовал в чем-то, связанном с Антитеррористической операцией. Он не участвовал ни в батальонах, ни в волонтерах, ни в добровольцах. Просто-напросто ни в чем. Почему так было? Потому что у него было официально распределенные обязанности – внутренняя политика. Всё, что он делал – он два месяца проводил собеседования с претендентами на глав райдержадминистраций. Более-менее их проверил, потом их еле-еле назначили, а кого-то и не назначили, потому что не было Администрации Президента толком в тот период времени.
Вот это основное его занятие.
И второе его занятие. Поскольку тогда у самого Корбана не было Facebook-аккаунта, он был непубличный человек, Facebook-аккаунт был у Филатова, и вот Филатов был выражением определенной нашей коллективной мысли в социальных сетях. Он писал то, что генерировалось внутри администрации 2014 года. Поэтому для многих он стал публичным лицом той команды, на самом же деле он был просто собственником и держателем аккаунта.
Причем в этом аккаунте на каком-то этапе он начал писать такие вещи, которые приводили к глубоким конфликтам, к большим проблемам. Писать которые было нельзя, писать которые мог только ненормальный человек, человек, который не ощущает никакой ответственности за то, что происходит.
– Например?
– Оборона Красноармейска. К которой Филатов не то, что не имел никакого отношения – он вообще и на километр не находился от этой темы.
Я буду и сегодня с осторожностью рассказывать о тех событиях, потому что я считаю, что им нет срока давности.
Тогда не было регулярных частей, тогда не было официально оформленных батальонов. А Красноармейск – это самый близкий город Донецкой области к Днепропетровской области. Над горисполкомом Красноармейска уже повесили флаг «ДНР». И, конечно, у нас было решение, что уже надо с этим делать, еще чуть-чуть, и это уже прямая дорога, и через 20-30 километров – Днепропетровская область.
Поэтому действительно тогда мы обратились к Дмитрию Ярошу. Это было абсолютно не узаконенное, не оформленное и даже примерно никак не легализованное формирование людей. У них было всё, кроме оружия.
– Сегодня Филатов говорит, что это (Ярош – ред.) его близкий друг.
– Близкий друг, потому что ему выгодно формировать себе образ. Он может с ним выпить литр водки или еще что-то, продемонстрировать панибратство. Но в тот период времени, поверьте, Филатов был очень далек от этого.
Понятно, что героизация и прислонение к каким-то таким… ковбоям с оружием, для Филатова это определенная радость. Наверное. И поэтому он формирует себе этот образ.
Всё, что вы знаете и что знают люди – это художественный образ. Образ, сформированный прессой или… осознанно вложенными деньгами, вот так скажем.
И вот там пришлось на оборону Красноармейска отправить того, кто был. А были – вот эти неоформленные, несформированные подразделения тогда еще «Правого сектора». Но им надо было дать оружие. А где это оружие было взять?
И дальше я всё равно рассказывать не буду, потому что как то, как получилось оружие…
– А где взяли оружие все-таки?
– Оружие в стране было – оно лежало на складах Минобороны. Для того, чтобы получить к нему доступ, нужно было физически взять со складов Минобороны и переместить в какие-то другие склады. «Какими-то другими складами» могли быть склады Министерства внутренних дел. Не могли быть никакие другие!
Для того, чтобы провести эту, казалось бы, простую, операцию, необходимо было очень много сложных формальностей. И на тот период времени Министерство обороны было настолько инертным! Вот Аваков всегда был быстрым, радикальным, он легко выписывал любые документы. А Министерство обороны… Вот я даже не вспомню, кто его возглавлял, кому служили эти люди, чем они все занимались, но от них «выбить» какую-то бумажку было действительно очень тяжело. Такое было ощущение, что они действительно привыкли заниматься чем-то другим, они не хотели ничего этого делать.
И все телодвижения на тот момент частей воинских были очень проблемными. Они выезжали за пределы своих формирований, мест дислокации, и где-то за 15-20 км они останавливались, расползались. Это было очень неработоспособно.
Поэтому наша была задача, мы её выбили, вместе с Корбаном – Корбан здесь участвовал активно, – мы выбили то, что оружие Минобороны переместилось под протекцию Министерства внутренних дел.
Но еще есть такая вещь «место хранения», это должна быть оружейка. Мы искали оружейку поблизости от того места, где мы формировали добровольческие батальоны. Такая оружейка нашлась прямо в здании облгосадминистрации. На первом этаже, оказалось, существует оборудованная оружейка, которая включала в себя 200-300 автоматов. Понятное дело, что мы этим воспользовались.
И вот там всегда лежало оружие. Оружие, которое, скажем так, в теории, было под особым режимом, и его, в теории, никто не мог выдать.
Но на практике было то, что было на практике: в Красноармейск поехали вооруженные люди, идиот Филатов об этом написал – и создал такую проблему! Очень многие люди в мире думают, что у нас там были незаконные вооруженные формирования.
А написал он через несколько дней. Даже через несколько месяцев, потому что он об этом не знал, он не видел, он не понимал всю глубину процесса, который тогда происходил. Глубину процесса тогда понимало несколько человек.
Возникла проблема с возвратом этого оружия. И когда она возникла, и об этом узнал тогдашний один из руководителей УВД области, возникла попытка захвата облгосадминистрации таким себе господином Фокиным (https://litsa.com.ua/14650/). Который ворвался вместе с «Беркутом» в здание облгосадминистрации и, по сути, устроил драку. Именно драку, физическое нападение, с вооруженными людьми, на последнем этаже – драку с Берёзой, который тогда был формальным руководителем батальона «Днепр».
– Я, помню, была у него в кабинете.
– И это была очень сложная ситуация. Она не закончилась печально, и она даже не стала публичной, только по одной причине: подразделение «Беркут» не выехало по команде этого руководителя. А не выехало оно по той причине, что мы давно уже взяли этого руководителя… «под контроль» – это неправда, так неправильно говорить, но с «Беркутом» я, и другие люди, мы провели несколько месяцев уже к тому дню. Мы провели два месяца очень плотного контакта. Потому захватывали все здания в Донецке, Луганске как раз эсбэушники и беркутовцы.
И днепропетровский «Беркут» был одним из самых сложных подразделений, которые больше всего пострадали во время Майдана. Что такое «пострадали»? Физически пострадали. Люди имели огнестрельные ранения, были потери конечностей.
– Люди были озлоблены, конечно.
– Да. Я помню, мы третьего числа (марта 2014 г. – ред.) зашли в облгосадминистрацию, и я в первый же день, в первый же день попросился поехать в казармы «Беркута». И сидел там несколько дней с этими людьми, потому что мне надо было понять, чем они живут. Ну, мало того, что мы их начали лечить как-то, потому что у нас было очень много этих вопросов, у меня до сих пор есть этот список – большой список людей, которые имели и огнестрельные, и другие телесные повреждения, и их надо было реабилитировать. В том числе, там были и потери конечностей, и потери глаз – всё на свете. Но даже не этим они были всего больше возмущены. У нас же с ними был долгий… в такой плотный диалог мы входили. Они говорили, что проблема в том, что их оболгали, из них сделали преступников, каких-то чёрных…
– Которые пошли против своего народа.
– Да-да-да. Они констатировали две проблемы: что их оболгали и что все СМИ против них и СМИ врали про них. Вот то, что мы называли тогда свободой слова, эти люди воспринимали как…
– Слав, это до сих пор так. До сих пор о них пишут, что вот они такие, и Ваш друг Юрий Бутусов, который сидел в администрации…
– Это не наш друг, это – Корбана друг.
– Но он сидел тогда в администрации, не выходил оттуда. Он до сих пор пишет, что «беркутовцы» – негодяи, что они пошли против своего народа.
– Наташа, есть этому очень простое объяснение, и мы сейчас к нему подойдем. Мы подойдем, и всё поймем – почему это происходит. Вернемся пока к «Беркуту».
Они констатировали две проблемы: что их оболгали и что их семьям угрожают. Они живут в казармах, а их семьи… это не богатые люди, это люди обычные, очень обычные, и простые условия жизни. А их жены и дети живут в определенных, скажем так, местами общежитиях малосемейных и так далее. И там стояли так называемые тогда «патриоты» и просто физически угрожали семьям этих людей. А люди – с оружием!
Когда я в этом разобрался, понятно, что мы аккуратно очень это урегулировали. Мы сформировали целую программу по реабилитации имиджа. Как мы это сделали? Мы их отправили бороться с преступностью, зачищать наркопритоны, в самые депрессивные районы – и об этом снимали постоянные репортажи местного значения. И они чувствовали, что вовлечены в правильную деятельность, связанную с борьбой с преступниками и так далее.
Мы не использовали «Беркут» на охране внутренних митингов, акций, потому что это было невозможно. Потому что митинговали уже люди, которые призывали Путина, и поставить «Беркут» против и этих людей – это уже было невозможно. Так или иначе, мы организовали охрану и защиту их семей.
Это длилось долгие дни. Брали какой-то патруль «Беркута» – случайный, и просили привезти в обладминистрацию. И лично Коломойский беседовал с бойцами, выборочно приглашал себе: «Как у вас дела? Какая там ситуация? Какая обстановка?».
– А Коломойский, вообще, принимал участие в этих событиях? Потом же начали говорить, что его никогда не было в Днепре, что он иногда только прилетал.
– Ну, если он с рядовыми бойцами беркута выборочно встречался, как вы считаете?
Он принимал участие на первых порах очень плотное и активное. Он разбирался, беседовал с очень простыми людьми, опускался в глубину процесса, он хотел понять ну всё! От проблем «Южмаша» до вопросов областного бюджета и, в частности, военных проблем и вопросов. Во всё это он очень глубоко погружался. Он вообще во всё погружается глубоко, не может ни к чему поверхностно относиться.
Другое дело, что потом наступил момент, через несколько месяцев, когда он находился больше в Киеве. Потому, что в Киеве «варилась» тогда большая политика, в Киеве нужно было находиться ему. И в этот момент – да, в основном в администрации был я с Корбаном вдвоем.
Ноябрь 2014. Днепропетровская ОГА
Никакого Филатова там не было – Филатов к августу благополучно дошел до ручки, до кондиции. Его не пускали просто в администрацию, потому что у него просто был приступ реактивный, сложные психические состояния были. И в сентябре его благополучно отправили на выборы в Верховную Раду – с тем, чтоб он больше в администрацию не приходил.
– А что такое «сложные психические состояния»?
– У него приступ был. Вот есть такая стадия – называется «клиническая стадия». Мы все можем быть в той или иной форме со сложностями психическими, но когда человек – пена изо рта идет, прыгает по столу и кричит, что из стен выходят враги и надо от них отстреливаться – это уже госпитализация. Она, по сути, и произошла – его в этот момент убрали, и он уже не появлялся тут. До сих пор не появляется.
«Я человек привычный к этому – я много трупов видел»
– Я хочу еще про Иловайск спросить. Потому что очень часто ряд журналистов пишут о том, что в Иловайской трагедии так или иначе виноваты люди, которые со стороны Днепра принимали в этом участие. Это были какие-то батальоны, которые сформированы. В том числе и Берёза. Это было всё непрофессионально, ими никто военный не командовал. И в конце концов люди попали в котел. И многие пострадали, многие были убиты.
– Я приведу сейчас определенную аналогию. Управленческую аналогию.
То, что сейчас происходит с эпидемией.
Корбан решил, что он главный военачальник страны. Так он решил! Он решил, что все вокруг дураки и идиоты полные, особенно Министерство обороны.
Отчасти он был прав! Отчасти он был прав, потому что в Министерстве обороны сидели люди, до сих пор не понятно, на кого они работали и как они работали.
– Они вообще не хотели брать на себя ответственность. Ни одного приказа в то время не было.
– …Но он был прав только отчасти потому, что он не имел права и не мог принимать на себя функции Министерства обороны по той простой причине, что, как минимум, он не обладал всей полнотой информации. Поэтому планировать или принимать участие в планировании военных операций в такой ситуации было, конечно же, нельзя.
А часть операций и часть их планирования он взял на себя. В результате возникла нескоординированная ситуация.
На кого теперь ложится ответственность? На того, кто нескоординированно планировал операцию, или на того, кто должен был этим заниматься, но не занимался надлежащим образом, – я думаю, разобраться уже невозможно. Так или иначе, это привело к массовой гибели людей. Это была фатальная военная ошибка, которая привела действительно к сотням смертей.
Никакие вагоны, никакие поезда никто там физически не останавливал. Речь, видимо, идет о 4-х рефрижераторных вагонах трупов, которые к нам приехали из Иловайска. Это совсем другая ситуация. Корбана там тоже не было, и Филатова там не было – там были совершенно другие люди, которых забыли даже показать в этих (проплаченных фильмах – ред.).
– А кто там был?
– Это были обычные люди. СМЭ (судебно-медицинская экспертиза – ред.), департамент по гражданской обороне. Это были совершенно разные люди, обычные люди, они до сих пор работают – в администрации работают, в медицине, в морге. Были обычные люди, никаких там начальников не было.
Я сам сидел… Я человек привычный к этому – я много трупов видел. Поэтому я сидел и задавал себе вопрос, готов ли я поехать и посмотреть на эти четыре рефрижераторных вагона трупов. Несколько раз порывался – и остался на месте.
Конечно, я считаю, что я не могу про себя снимать фильмы и рекламировать, потому что мне не хватило духу даже поехать на эти четыре вагона посмотреть.
– Дико. Я даже не могу себе представить, что это за зрелище, честно говоря.
– Да. Но их же кто-то разобрал. Каким-то образом провел им экспертизы. Их же кто-то упорядочил.
И мне, конечно… Не только мне, но и другим людям, которые в этом принимали участие. Что мы сделали? Мы организовали тогда базу… Они же не установленные. Из них большая половина неизвестно, кто вообще кто, и неузнаваемость, и надо было потом это идентифицировать.
Тогда была придумана эта формула: сделать не коллективную, а индивидуальную могилу. Почему? Потому, что морги не могли их держать. Если б это были единичные трупы, мы их держали б до сегодняшнего дня, пока б их не идентифицировали. Но это – сотни, и все морги были переполнены.
Нам нужны были захоронения. Тогда Ольга Богомолец принимала в этом участие; в моём лице – облгосадминистрация; службы, которые связаны с военными; и гражданские организации, которые их с поля боя… «Черный тюльпан» и так далее. Которые их с поля боя, с полей забирали и привозили. Был целый ряд, скажем, большой, задействован людей, чтобы их захоронить. Захоронить с индивидуальными признаками, оставив на каждого определенный идентификационный код для того, чтобы потом всегда была возможность сформировать базу ДНК, привлекать родственников.
Годами продолжались эти процессы, и половину людей перезахоронили, половина лежит на этом кладбище. Том самом кладбище, на котором Филатов впоследствии вырыл 600 своих могил, и в тексте написал, что у него есть опыт захоронения – этих людей. Это вообще уникальный цинизм. Он туда даже не прикасался. Не понимает, почему и когда были захоронены эти люди, почему такая табличка висит у каждого и что с этим дальше происходило. Вот так вот – раз, и в одну секунду приписать себе все эти подвиги и достижения!
Теперь немножко дальше двинемся. Отвечаю на вопрос про Бутусова и иже с ним. Я Вам скажу своё личное персональное наблюдение, которое сформировалось за все эти годы.
У нас есть целый ряд людей, и в том числе публичных политиков, которые… Я могу назвать тех людей, которых считаю к этому причастных.
Первый из них – это Порошенко. Туда же входят такие люди как Турчинов, Бутусов, Корбан, Филатов и так далее – всё находится в одном ряду. Это люди, которые делают себе героическое имя на смертях.
Последователи некрофилического культа: смерть, трупы, кровь – это то, без чего у них нет политики, без чего нет их героизации. Без чего нет их капитализации.
Есть другая часть политикума, к нет относятся… А это очень легко понять: это те, кто никогда не спекулируют на трупах, на войне, на патриотизме, на собственной героизации, на постоянном упоминании фронтов, могил и так далее.
Все остальные люди, и политики, и журналисты, и публичные деятели, блогеры.
Даже волонтеры есть и такие – и такие. Те, кто молча сделал своё дело и сейчас занимаются другим чем-то, маски в больницы поставляют. Понимаете?
А есть те, кто до сегодняшнего дня какие-то депутатства из этого извлекают и иные дивиденды.
Поэтому просто есть две «партии» такие у нас: «партия» некрофилов, могильщиков, гробовщиков, которые на тысячах смертях делают свою политическую карьеру. Двенадцать тысяч людей, или больше, угрохал Порошенко – и прекрасно себя чувствует. Прекрасно! Пафосно рассказывает про то, какой он патриот. При этом «Жму руку, обнимаю» с соседней страной, при этом полная сдача национальных интересов в Америку и так далее. Но под этим стоят тысячи смертей.
«Если приглядеться – образ бесконечных постоянных виселиц»
– Что сегодня из себя представляет Днепр? Почему никто не отвечает на этот вопрос – «Почему Коломойский раз…». Или они с Коломойским, или Коломойский разругался с Филатовым и с Корбаном. В чем была истинная причина конфликта? Понятно, что конфликт серьезный и они друг друга ненавидят и готовы на многое.
Геннадий Олегович говорит, что Коломойский его предал, когда он сидел в тюрьме. Сказал, что «Солдата на маршала не меняет», и «1+1» на Геннадия Олеговича не поменяет.
Наверняка, если б я могла говорить с Коломойским, он бы сказал, что-то другое.
Может быть, Вы что-то знаете.
– Я думаю, что я всё знаю по этому поводу.
– И какой Днепр сегодня город? Я не знаю, там, бандитский, ментовский, город схематозников. Вообще, что за город?
– Давайте со второго вопроса начнем.
Днепр под командованием Корбана и Филатова – это город некрофилического культа.
– Звучит зловеще.
– Ну, мы с вами жили в стране, где посреди центральной площади труп лежал. И лежит до сих пор, мумифицированный.
Что несет этот стиль управления? Тотальность, абсолютную автократию, подавление, подминание всего под себя и высасывание жизненных сил из всего, что видно.
– Ну, это еще и элемент запугивания. Я помню, были времена, когда (сейчас-то уже послабее) стоило лишь усомниться в Майдане или в том, как он проходил, или в том, кто является его бенефициаром, как кричали все, что ты – рука Кремля, ватница, «у тебя вообще нет никакого уважения к Героям Майдана» и многое-многое другое. Я помню, что в этом сгорело очень много людей с более тонкой кожей, чем я. Слово «ватник», которое я ненавижу, придуманное специально, чтобы людей запугивать.
– «Ватники»? Ну, сейчас это слово уже имеет большой электоральный вес, поэтому я знаю политиков, которые с удовольствием себя называют “ватными” и очень четко позиционируются в этой нише общественного мнения.
Все эти ярлыки – «ватники», патриоты – это политтехнологические ярлыки.
– Конечно. Инструмент, чистый инструмент.
– Правильно было бы действовать, анализировать свои ошибки и их исправлять. Это правильный путь. Вчера можно быть «ватником», а теперь понять – «А не заблуждался ли я в своих взглядах и не надо ли их поменять и изменить, потому что время идет вперед и по-другому у нас идут оценки происходящего?».
Вернемся к тому, что такое Днепр сегодня. Днепр – это город, в котором четыре года эта группа людей выкачивала ресурсы, гигантские ресурсы. Если посмотреть в цифрах финансов, то очевидно просто, что деньги выкачаны из города. Высосаны. И брошены на марафеты в последние 4-5 месяцев. Прямо перед выборами происходит какое-то движение – там, там, там что-то делается. Это всё делается как картинка перед выборами только последних полгода.
Всё остальное – это очень много пиара, очень много рассказов. Это гигантские деньги на пиар – больше 100 миллионов Филатов тратит на свой собственным пиар.
Противопоставить себя школе или садику – это тоже нужно быть уникальным человеком по-своему. Рассказать о том, какой я прекрасный, за стоимость, например, нового спортивного комплекса. То, что называется выкачаны деньги, изъяты из города.
А куда вложены? Вложены в такие пространства, которые все находятся возле коммерческой недвижимости двух этих людей.
Вот, все локации, где находятся их объекты – они отремонтированы, сделаны пешеходные зоны за деньги города.
Но и там, если приглядеться – образ бесконечных постоянных виселиц, каких-то железных неодухотворенных деревьев вместо спиленных живых. Он постоянно присутствует, это постоянная трансляция. И она останется надолго, как памятник этого некрофилизма.
Реконструкція вул. Короленко
– Итак, причина конфликта с Коломойским.
– В чем Корбан прав? Что конфликт произошел в момент, когда он был арестован и находился в тюрьме. И он дает свою интерпретацию, что Коломойский его предал и не вытащил из тюрьмы. При этом он забывает объяснить, а как он там вообще оказался. Вот почему из всей той команды в тюрьме оказался Корбан?
Дело в том, что, – я абсолютно уверен и даже об этом говорил в некоторых интервью, – Корбан оказался в тюрьме по причине личной мести Петра Порошенко именно ему. Это сейчас они очень хорошо сотрудничают, это сейчас они друг друга нашли, один отдал во франшизу какую-то партию и занимаются колаборацией.
– Вы имеете в виду партию «Пропозиция»?
– Партию Порошенко «Европейская Солидарность». Корбан давно купил, он её модерирует – от членов комиссий до списка.
– В Днепре?
– Да. Так что у них там прекрасная колаборация. Одновременно и «ОПЗЖ» (партия «Оппозиционная платформа – За жизнь» – ред.).
– А почему мстил Порошенко Корбану?
– Потому что Корбан делал, в принципе, вещи, которые он делает и сегодня. У него есть такая особенность, – я думаю, связанная с тем, что он хочет быть великим, – он нападает на больших людей. Например, на действующих президентов. И не просто он что-то говорит – он пытается найти личные определенные моменты и колет ровно туда, чтобы вызвать бурную ответную реакцию.
Почему Порошенко взбесился? Когда были выборы в Верховную Раду в 2014 году Порошенко попросил только за одного человека: за директора своего предприятия, крахмалопаточного комбината. Позвонил лично Корбану и сказал: «Я тебя прошу, помоги вот этому человеку стать депутатом». А всех остальных, в принципе, давали же мы: и Денисенко, и Куприй, и Дидыч – это всё формировали мы.
То есть Порошенко дал флаг партии и попросил за одного своего человека. Всё!
И Корбан, будучи, по сути, подчиненным Порошенко, выполнял задачу следующим образом: он вызвал этого человека, поставил перед председателями сельсоветов и, издеваясь, в лицо сказал: «Тут просит Петро Алексеевич за этого человека, но он ни говорить, ни ходить не умеет. Он полный идиот! Поэтому мы помогаем ему, как можем. Поняли? Пошли!».
То есть оскорбительно. «А зачем ты это сделал?» – «Так он не умеет говорить, он тупой, он идиот».
Таких примеров было несколько, и они были все наглее, всё обиднее. И сам Порошенко как-то он к нам приезжал, мы сидели в администрации, был легкий фуршет. А он (Порошенко – ред.) зависимый от Facebook, он читает всё, что пишут, – и он сказал: «Я читаю всё, что пишет Борис, и мне так больно, что единственный способ, которым я себя успокаиваю – я думаю, что это не он пишет, а какая-то глупая пресс-служба».
– А почему они не хотели сотрудничать с Порошенко, а хотели делать ему больно? Должна же быть какая-то причина.
– Я как психолог скажу: это такая манера вызвать к себе внимание. Кроется в определённых детских событиях, когда просто так родители не замечают ребенка, а когда он взял и разбил любимую мамину вазочку – тогда про ребенка вспоминают и дают ему часть эффективного внимания.
– Хорошо, Святослав, даже если Корбан себя так повел, даже если у него был личный конфликт с Порошенко. Но попадает человек в тюрьму. Он же друг близкий Коломойского. Казалось бы, почему Коломойскому не приложить усилия для того, чтобы его оттуда вытащить.
– Он прикладывал достаточно много усилий. Он находился изначально с Порошенко в переговорах по этому поводу, когда он для того, чтобы это всё разрулить – подал в отставку, давайте я Вам напомню.
Это проблема шла так сильно, что Корбана Порошенко хотел арестовать гораздо раньше, и чтобы Корбан и никто не пострадал – Коломойский подал в отставку. За полгода почти или за год до ареста Корбана. Потому что потом Корбан еще несколько раз догнал эту ситуацию, и уже Коломойский не мог нести ответственность.
– Конфликт Коломойского с Корбаном понятен. А почему с Филатовым? Даже есть какие-то записи разговоров: дерзко отвечает Филатов Коломойскому, не подходит к телефону, еще что-то…
– Они не могли поссориться. Коломойский говорит, что никогда у него с Филатовым не было отношений – они не могли поссориться в принципе.
– То есть никакого конфликта у них нет.
– Это не тот уровень отношений, чтобы…
– Филатов это всё время подчеркивает.
– А ему это выгодно – он становится больше, выше. Это всё политтехнологические вещи, а также мания величия. Вот он такой великий, потому что он борется с Коломойским, или Коломойский борется с ним. Что не имеет ничего общего с реальностью.
– Я пока Вас ждала, увидела в телеграмме Филатова фразу: «Бродячее шапито Нарика и Бени». Имеется в виду Петровского – известного человека в Днепре, и Коломойского. Какая расстановка этих сил в Днепре, кто – мафия, кто не мафия, кто под кем ходят, как осуществляются эти схемы?
– Ну, это смешно читать, потому что, Филатов нет, а Корбан с «Нариком» – это же бизнес-партнеры. Не знаю, имеют общий бизнес сейчас или имели его в прошлом, но вполне гармонично себя чувствовали и на «Озерке», и везде. Сейчас эти тезисы про шапито выглядят довольно странно, потому что они сильно опирались друг на друга в свое время.
– Как разобраться? Одна сторона говорит: «Вы схематозники», другая то же самое говорит в Днепре. Сегодня мы видим, как Резниченко (глава Днепропетровской облгосадминистрации в 2015-2019 гг. – ред.), Филатов и Корбанов объединились в партию «Пропозиция» – что это за методы?
– Объединились как раз именно те, кто при системе управления Порошенко четыре года обогащался на государственных ресурсах.
– Резниченко был в это время…
– Губернатором. И они прекрасно работали. Настолько им было хорошо, что они сейчас в одной политической силе. И объединяет Резниченко с ними… Как Вы думаете, что может объединять Резниченко с ними?
– Не знаю.
– Только финансовый интерес. Больше ничего, потому что он не безумный, некрофилическими проблемами не страдает.
– Он очень осторожный человек.
– Совершенно верно! А сейчас пришла необходимость баллотироваться.
– Похож на своего друга Бориса Ложкина. Боря тоже человек тихий, непубличный, и Валентин Резниченко такой же человек.
– Я думаю, что в свое время Валентин Михайлович очень сильно пожалеет, что с ними связался. Потому что такие люди как он в этих тандемах всегда проигрывают. Всегда проигрывают! Он не сможет идти в атаку, он не сможет выдерживать ритм постоянного оскорбления любого действующего президента или еще кого, бесконечное обливание грязью.
– Днепр – город богатый и ресурсный. Как осуществляется обогащение в городе Днепре? Кто с кем, кто что контролирует? Разные интересные люди: тот же Петровский, тот же Краснов Загид, очень много других людей.
– Наташа, всё разделите на две простых вещи: бизнес, не связанный с бюджетом и властью, и – «бизнес, связанный с бюджетом и с властью». Вот это второе назвать бизнесом вообще нельзя.
– Кто связан с бюджетом?
– С бюджетом крупных уровней связано три группы. Сейчас мы говорим исключительно о политическом управлении. Потому что тот же, например, Петровский не связан с бюджетом – у него есть свои какие-то интересы, но они с бюджетом не связаны, он нигде от бюджета не живет.
А вот тот, кто был или работает губернатором или мэром, – тот, конечно, к бюджету имеет непосредственное отношение.
Три группы. Это, первое – криворожская группа. Потому что Кривой Рог – почти как Днепропетровск.
– Это кто?
– Вилкул. Это те, кто управляет бюджетом Кривого Рога, и это не совсем тот бизнес, который не бюджетный.
Мэр Кривого Рога, как и мэр Днепропетровска – это два крупных распорядителя бюджета.
Третий распорядитель – это действующий любой губернатор.
Вот, есть такие три точки, которые распоряжаются, скажем так, народными деньгами – не коммерческими, не банковскими.
За эти три позиции и идет битва. Та битва, которая называется «местные выборы».
Самый богатый – это город Днепр. Бюджет развития Днепра на миллиард больше, чем бюджет целой Днепропетровской области. У нас (области – ред.) около 2-х, у них – около 3-х миллиардов. При том, на эти 3 млрд они «насадили» еще 2, до 3-х млрд заимствованных кредитов, с очень большой процентной ставкой.
А что они сделали на эти деньги – я не очень понимаю. Потому что метро разваленное и дальше стоит. Мост разобрали-собрали, он не введен в эксплуатацию, никто не понял, что с ним произошло. А всё остальное – всё, ничего. Какие-то внутридворовые марафеты? А, ну, и возле своей недвижимости пешеходные зоны.
А что такое 3 млрд умножить на 5 лет? Это 15 миллиардов, это гигантские деньги.
И сегодня они прекрасно понимают, что то, что они делают сейчас – это гораздо больше, чем рейдерство.
Что происходит в Кривом Роге, мне тяжело комментировать. Потому что это всегда было отдельное «государство в государстве». Там сейчас своя битва идет. Между прочим, не маленькая.
– Между кем и кем?
– Во-первых, там есть люди близкие к Зеленскому, очень много их. Они не в ладах с действующей городской властью. И есть интересы «Метинвеста» – это третий фактор.
И вот эти три группы в очень сложном между собой противодействии находятся.
А фактор Кривого Рога – это большой фактор и в нашей области, и в стране.
«Что-то надо делегировать, какие-то такие делать вещи, когда ты не совсем человек – «власть»
– Не могу у Вас не спросить про партию, которая уже такое, молодцеватое название получила: «Майбах».
Я задавала и Корбану этот вопрос. Всё, что связано с бизнесом, и у него, и у его, теперь уже, недруга Коломойского идёт супер. А вот всё, что связано с политикой – не могу вспомнить ни одного… Хотя Корбан настаивает, что «Укроп» (партия «Українське об’єднання патріотів «Укроп» – ред.) был удачный. Хотя с моей точки зрения нельзя его назвать удачным. Партия подростала, а на каком-то этапе – раз и сдулась.
И вот сейчас я смотрю «За майбутне». «Майбах» так называемой. Вот вопрос: почему эти люди? У многих из них есть репутация богатых, но не очень в ладах с моралью.
– Вы сейчас спрашиваете про «Майбутне» как про проект Коломойского? Ну, у Коломойского разные проекты были.
– А какие еще?
– «Видродження», очень успешный проект.
– Но он же официально не был проектом Коломойского.
– Как и «Майбах».
– «Видродження» всячески открещивалось от Коломойского, по крайней мере на первом этапе говорили, что денег он нам не даёт, на нас не влияет, и так далее.
– Смотрите, в «Укропе» он лично был в политсовете, он эту партию воспринимал как свою.
«Видродження» была близкая партия. Не чужая, скажем так.
«Майбутне»? Я вообще испытываю определенные сентенции, потому что это «Украина майбутнього», партия, которую я в свое время возглавлял и начинал её делать, она просто трансформировалась в «За майбутне».
Она делается для того, чтобы иметь политическую перспективу. Сегодня она занимается примерно тем же, чем занималось «Видродження» с точки зрения поиска своих избирателей, и она транслирует определенную логику, более понятную западному избирателю.
– То есть, это такая Партия регионов только в новой конфигурации: за счет ресурса местных людей.
– За счет ресурса местных людей. Есть только две логики построения партии – третьей мы не знает. Или – яркий очень лидер, который бегает везде, или, всё-таки, большая совокупность ресурсных людей. И «Видродження», и «За майбутне» – это совокупность.
– Но, Святослав, я понимаю, что у нас начался скучный разговор, – мы к веселому сейчас перейдем, – но во всём мире, по крайней мере раньше так было, партия строилась на идеологии.
А сейчас партия строится на инструментарии. А кто толкнет? Паровозом будет Юля, паровозом будет Вакарчук или еще кто. Либо же мы просто соберем людей в «Бриони», у них есть деньги, и они просто купят местные выборы и дадут нам результат.
– Кстати сказать, я тоже идеалистично верил, что партия строится на идеологии. Это не совсем так. Партия, скорее, строится на харизме спикеров, лидеров…
– И на деньгах.
– А это равно доступу к средствам массовой информации.
– Давайте вернемся к вопросу бродячего шапито. Филатов называет оппонентов бродячим шапито, Вы говорите, что Филатов, Корбан и все их прихихишники это тоже бродячее шапито.
На самом деле, есть очень много свидетельств, что Коломойский – это такой Карабас-Барабас, который любит театр, развлекается. И Палица, и Боголюбов (Боголюбов, может быть, в меньшей мере), и Дубинский, и многие другие люди – это люди, которых он просто дергает за нитки, а они что-то выдают во внешний мир. Все эти разговоры про «котлетные вечеринки», про то, кто кого может унизить легко. И так далее. Есть пять человек, которым он может сказать: «Эй, ты, иди сюда, снимай штаны» или что-то в этом роде.
Насколько это всё общепринятое представление о нём совпадает с действительностью? Потому что Вы же хорошо его знаете и много лет.
– Отчасти, он и сам формирует вопрог себя эпатажные определенные вещи, потому что яркий персонаж.
А есть у Вас версия, почему? Ну, никто не может заставить выйти на сцену таких людей как Пинчук, Ринат Леонидович не любит давать интервью, и многие другие люди из первой десятки большого бизнеса.
А Коломойский наоборот, с удовольствием, и шутки-прибаутки. Такой впечатление, что он иногда сам ловит Мишу Ткача на дороге и говорит: «А давай я тебе дам интервью!». Много таких, эпатажных заявлений делает. Почему он так себя ведет?
– Ну, такой человек. У него, видимо, очень много экспрессии и он таким образом как-то…
– Реализуется.
– Может, ему это нравится.
Я бы сейчас не преувеличивал его конкретно влияние на днепропетровские процессы. Вот то, что Вы сейчас говорите, это все уместно, – центральный уровень, Киев, Киевская область. В Днепропетровске сейчас Коломойского очень немного.
– А почему? У него там интересов нет?
– Для него Днепропетровск – это просто малая родина, где он часто находится или просто живет. Но я не вижу тут каких-то его интересов или действий в политике, в политической плоскости. Потому что, наверное, есть фактор Зеленского: Зеленский как политик сегодня гораздо более доминантный в этих регионах. Коломойскому тяжеловато, потому что он может играть на каких-то полях.
– А есть у Вас мнение об их отношениях? Потому что есть две версии. Одна версия говорит, что Коломойский по-прежнему очень влиятельный человек в системе координат Зеленского, и конкретно на Зеленского тоже оказывает большое влияние. Другие говорят: «Да нет, Зеленский оказался неблагодарным парнем, он оттолкнул его» и так далее.
– Обе версии неправильные. Он не неблагодарным парнем оказался, это неправильно. Зеленский просто провел полтора года на посту Президента и стал Президентом. Не сейчас он стал, чуть раньше, но понятно, что первые месяцы он старался оставаться простым человеком, это было по нему видно. Старался просто быть человечным человеком.
Но так не бывает, если ты – Президент, то всё равно всё ты не охватишь, не получится. Что-то надо делегировать, какие-то такие делать вещи, когда ты не совсем человек – «власть».
Зеленский на сегодня – уже другой Зеленский. Не тот, что был год назад. Это достаточно опытный руководитель. А вот это ощущение, что он неопытен в политике, есть какие-то ошибки – это ощущение инерционное, ощущение прошлого периода.
И поэтому в этой своей роли он не будет комфортен ни Коломойскому, ни кому-то другому, просто потому, что он исходит из каких-то своих представлений. В какой-то ситуации он может поддержать, в какой-то – не будет этого делать, в какой-то – сделает наоборот.
– А Вы лично с ним как часто встречаетесь? Не с Зеленским, а с Коломойским.
– С Коломойским чаще, чем с Зеленским.
– Я понимаю.
– Он живет в Киеве?
– Буквально на этой неделе был в Днепропетровске.
– Где он сейчас больше – в Днепре или в Киеве?
– В сентябре, наверное, больше был в Днепре.
– И вы часто видитесь.
– Сейчас не очень часто видимся, потому что… Ну у нас же реально большая проблема с эпидемиями, это же не шутки. И лишний раз видеться – это подвергать…
– А как Вы восприняли этот День города, который провели.
– Это роковая вообще ошибка. Она даст, и она уже дает…
– Я спрашивала у Геннадия Олеговича: «Как Вы могли в период пандемии, не страшно было, вообще, сводить такое количество людей?». – «Мы готовы к эпидемии. Мы всё контролируем. Мы знаем».
– Это полная бравада. Они прекрасно понимают сложность и масштаб последствий, которые возникнут и уже возникают. Уже нету на сейчас мест в больницах, уже ничего не хватает, не хватает медработников.
Нет, это самый настоящие стиль: ради какого-то электорального плюса подвергнуть угрозе жизни десятки тысяч людей. В принципе, это стиль.
Мы, областная власть, отменили вообще все массовые мероприятия, все фестивали.
– А как сам Игорь Валерьевич воспринимает это напряжение внутри региона?
– Я же говорю, что его интересы не сильны в регионе.
– Но когда публично высказываться начинают на тему «Беня и его шобло».
– Да ну, я скажу, что был очень удивлен, когда увидел, что Порошенко читает Facebook, как-то лично воспринимает. Люди, которые погружены в соцсети, рано или поздно потерпят какое-то поражение, потому что там грязная и мусорная информация.
– Святослав, смотрите, визии страны вообще нет. Есть какие-то отдельные высказывания на тему, каким должен быть коллективный договор, что должно быть в будущем. Все говорят, что Украина единая страна, но никто не говорит, что децентрализация – она, в таком виде, как есть, так или иначе может привести к обособлению, к федерализации. Потому что уже сейчас есть часть мэров, которая говорят: «Да плевали мы на центральную власть! Мы не будем подчинятся этим приказам! Вы хотите карантин? Мы не будем вводить карантин! Вы хотите то? Мы не будем это делать!». И так далее.
Как Вы считаете, Украина в качестве унитарной страны имеет будущее, или, все же процессы децентрализации будут и дальше идти очень сильно?
– Украина имеет будущее только как унитарная страна. Она должна оставаться унитарной страной с центральным управлением. Децентрализация этому не противоречит – децентрализация себя прекрасно показала в части финансов.
Просто, когда финансов стало «на земле» больше, они стали работать эффективнее. Просто, это первый шаг в этом эволюционном процессе жестко, очень сильно, – вот, на что сейчас должна тратить центральная власть время, – это очень жестко усилить уголовную ответственность и всякие фискальные свои рычаги.
– За что?
– За казнокрадство. За коррупцию.
И тогда эти гигантские финансы, которые сидят на местах, они станут более эффективно работать.
Казнокрадство сегодня практически невозможно наказать, невозможно показать.
Объясню почему. Причем, я думаю, что это как раз следствие внешнего управления – реформы, которые пошли во вред стране, навязанные, привнесенные извне. И визия страны, она не может никак возникнуть, пока мы не выберемся из оков внешнего управления, внешней зависимости.
Первый шаг должен быть на восстановление независимости, мы очень сильно зависимы. Ну как это так, какие-то посольства возмущаются, что им не дают в должной мере, там, «Укрзализныцю» контролировать или НАБУ, или еще что-то.
– Вы говорите, что мы должны избавиться от внешнего управления. Но у нас же уже, извините, все условия меморандума Международного валютного фонда воспринимаются как законодательное поле Украины. Мы не можем отклониться.
– Так это беда. Надо первое, что сделать, это разработать скрытую стратегию – скрытую! – избавления от этого финансового ярма. Найти других кредиторов, перекредитоваться. Либо объявить даже дефолт.
То есть надо избавиться от финансового ярма и сбросить внешнее управление. И только тогда, когда мы обретем реальную независимость, потому что мы сейчас её имеем меньше, чем имели несколько лет назад. Это объективно. Сегодня вмешательство в наши дела с внешней стороны гораздо более навязчивое, наглое – и вредное для нашей страны.
– Благодаря Петру Алексеевичу часть общества получила такую прививку: «Зависимость от русских – это страшная трагедия для Украины. А зависимость от западных партнеров – это хорошо».
Вместо того, что – зависимость от кого бы то ни было нехорошо, хоть от русских, хоть от американцев, хоть еще от кого-то. Но ведь этого нету.
– Вот это ж болезнь детства называется. От одного уйти к другому.
Первый шаг в любой визии – надо избавиться от правых и от левых. Надо найти какое-то своё место в мировом балансе. Но это уже тяжело сделать, потому что мы финансово зависим.
И любой руководитель государства, который на это пойдет, должен будет пройти через дефолт или, скорее, какие-то сложные вещи непопулярные. Потому что по-другому мы от этого уже никак не избавимся.
«Нам надо просто культивировать скромность»
– Украина богатая страна. У нас есть внутренний ресурс колоссальный. Хоть на таможне, хоть еще в каких-то местах. Но если ты хочешь в норку красть всё время и сидеть на схемах, то есть, у тебя – «дырявое ведро», а другой рукой – быстро затыкать эту дырку финансовыми вливаниями Международного Валютного фонда или какой-либо другой организации, то, конечно, «эта музыка будет вечной».
Может быть, просто остановиться в стремлении обогащаться? Вот сейчас можно посмотреть декларации. Даже те ребята, которые пришли, побросав фотоаппараты, в Верховную Раду, они уже сегодня, за год, стали все людьми небедными.
– Мои наблюдения показывают, что этот тренд давний, он существует, но он уменьшается. То есть то, что мы сегодня называем небедным человеком из тех, что побросали фотоаппараты, – это совсем не тот небедный человек, который был на его же месте десять лет назад.
Нынешний – гораздо проще и стоят стране, извините за циничное слово, дешевле.
– Пока у него аппетиты просто небольшие.
– Наташа, есть определенные изменения. Вот я не люблю Порошенко, и некоторые вещи считаю страшными, роковыми ошибками и осознанно, умышленно сделанными.
Но есть вещи и неплохие. Что неплохого произошло за период правления Порошенко? Мы более свободно сегодня рассуждаем, более простые сегодня чиновники. Более простые!
Я обратил внимание недавно, года два- три назад. Ждал одного человека из Киева, занимающего гигантскую должность. И вот я вспомнил, как это было раньше, когда ждали, как-то там… очень всё сложно было. А сейчас это – приехал обычный человек за рулем обычной машины. Хотя это министра и большой чиновник. То есть, сегодня это упростилось.
– Это ближе к западному миру. Они там такие.
– И ментально это очень позитивно.
Скромность показывает, что комфортно жить можно, не обладая миллионами, не обладая охранниками, не обладая какими-то виллами. Называется «комфортная среда». И это приятно всем остальным людям, потому что они же не все министры и депутаты. Поэтому нам надо просто культивировать скромность.
Я тоже руководитель, и стараюсь не лезть в публичность определенное время. А это начинает трактоваться как слабость, кто-то больше кричит, оскорбляет, вкладывает деньги в черный пиар, и получается: «А, их бьют ногами, делают котлету!», и люди начинает реагировать на это как проявление слабости.
Что в этой ситуации делать чиновнику? Я, например, не могу себя заставить украсть детский садик и отправить его на рекламу самого себя. Я не понимаю, как это сделать. Это не укладывается в голове.
– Сейчас будет блиц, но один вопрос.
Я же знаю, что Вы достаточно успешным бизнесменом были еще до 2014 года. Почему, зачем Вам это нужная, грустная, тягомотная, грязная довольно история с карьерой чиновника?
– Всё наоборот. Я бизнесом – юридическим только, исключительно – занимался в период, когда не был управленцем.
– Было время, когда Вас IT-стартапы очень интересовали.
– Да, но я, как бизнесмен, ничего выдающегося не сделал. Как управленец – эта сфера ближе мне и она мне понятна. Так получается, что в том же Днепропетровске в большинстве административных зданий я так или иначе работал, находился. Так устроено, что я больше в политике и в управлении, чем бизнесе. И это такой частный случай: наоборот, большая часть людей она всё конвертирует в бизнес и в деньги, а как раз у меня не так.
– Блиц. Продолжаем фразы. «Мой главный грех это…».
– Ух ты. Ну, все конечно не без греха.
– …Тогда я переношу её на конец, и весь блиц Вы думаете над этим.
«Эмигрировать меня может заставить…».
– Я уже один раз эмигрировал – когда при власти был Янукович. В стране мне некомфортно было находиться, я искал себе другое место для жизни.
– Я помню этот момент.
– С Вами благополучно встречались в другой обстановке.
– Совершенно верно.
«Моё главное удовольствие – это…».
– Это реализация, это радость от завершенных проектов.
– «Коломолйский неправ, когда…».
– Довольно часто неправ.
– «Филатова можно уважать за…».
– «Филатова можно уважать за…», ну, сейчас определенную смелость он проявляет. За это можно его уважать.
– Рискует сильно?
– Он пошел напролом. Я не думал, что он способен на это, а он проявляет смелость и стал смелее, чем был.
– «Мои самые легкие деньги случились, когда…».
– Это с возрастом связано. Чем взрослее, тем… Лёгкие деньги случились, когда стал старшого возраста.
– «Самое сложное в моей работе…».
– Это терпение. Нужно терпение для того, чтобы выслушать всех людей.
– «Я обижаюсь, когда…».
– Я уже привык не обижаться. Не живу излишними ожиданиями ложными.
– «Главное, лучшее во мне – что я…». Ну, про Вас же много всяких фильмов снимали, еще что-то было.
– Так в этих фильмах всё – ложь. В этих фильмах, в принципе, всё ложь.
– «Украина расцветет, когда…».
– Я думаю, когда станет по-настоящему независимой и уберет внешнее управление.
– «Однажды я отказался защищать…».
– Да я часто отказывался защищать. Я не защищаю людей, которые… Скажем так, мне очень тяжело защищать людей, которые связаны с умышленными убийствами и какими-то против личности преступлениями. Могу защищать, не знаю, коррупционеров, еще кого-то. Но тот, кто умышленно убил…
– «Лозинского защищал потому, что…».
– Я Лозинского не защищал. Это какая-то выдумка.
– Не защищали?
– Никогда не защищал Лозинского.
– Потому что есть некоторые сведения в СМИ, что Вы были его защитником.
– Такие же, как и всё остальное, что пишет… Никогда не защищал Лозинского. Беню просил Турчинов это сделать, я поговорил с Лозинским, и никто не стал его защищать. Посоветовали адвокатов, и адвокаты его защищали, и те потом сбежали с защиты Лозинского, потому что логика была по Лозинскому такая, что «он герой!», а там не было геройства.
– «Зеленский для Украины кто?». Ну, кроме того, что он Президент.
– Это очень хорошая веха в истории. Потому, что он пришел человеком на большую должность.
– Вы верите, что он может изменить что-то в Украине?
– Да, он точно изменит, потому что он старается оставаться человеком. Он старается. Бронзовеет, но остается человеком.
– «Самое большое впечатление на меня за последний год произвело…».
– За последний год на меня произвела впечатление вот эта эпидемия. Это такая же проблема, как 2014 год. Когда мы сталкиваемся с проблемой, которую мы не знаем, как решать, и которая ведет в конечном счете к смертям, к угрозе жизни, – то это самое яркое, что происходит, потому что об этом не думать невозможно. Невозможно думать ни о чем другом в этот момент.
– «Страшно мне бывает, когда…».
– Как любому человеку бывает страшно. Когда ж бывает страшно? Ну, когда… Как любому человеку. Взять…
– Мне бывает страшно, когда я утрачиваю контроль над чем-то. Вот это для меня самое страшное – утратить контроль. А что страшно для Вас?
– Такой вопрос, конечно… Я не могу сказать, что я не испытываю страха. Я испытываю страх, и довольно часто, как нормальный человек, но… Давайте я с Вами соглашусь. Если мы разум выключаем, и что-то происходит уже без разума, то тогда, конечно, происходит самое неприятное.
– «Путин для Украины – это…».
– Путин, по-моему, уже – для России. Когда-то он увлекался Украиной, и в итоге начинает терпеть поражение в России, внутри страны. Мы от Путина уже как-то избавились, мне кажется. Его влияние сегодня очень минимизировано, а все его проблемы переместились уже за его границу. Что прогнозировалось, кстати. Когда он напал на Украину, многими тогда аналитиками прогнозировалось, и я считал так, что он пожнет проблемы у себя в стране.
Поэтому Путин для Украины сегодня, ну, скажем так, – не большее зло, или проблема, чем наши так называемые дружественные партнеры.
– Ну и, наконец – «Мой главный грех – это…».
– Как же ж… Нет, тяжело быть так самокритичным, надо… Это, вообще-то, нужно делать, но… Какой же у меня главный грех? Жадности у меня нету, такой, ярко выраженной.
– Ну, десять заповедей вспомним.
– Там что, прелюбодеяние? Ну, это ж не тема политического…
– Тогда на этом поставим три точки. Возможно, Ваш главный грех в том, что Вы не можете вычленить это.
– Не знаю, как для наших зрителей эта передача – для меня останется. Буду ходить, и потом напишу Вам: «Наташа, я вспомнил!». (смеется).
– Но я, Святослав, поскольку знаю Вас много лет, была удивлена сегодня, поскольку была уверена, что Вы человек, который очень мягкий, который вообще не может говорить жестко не на какие темы, интеллигентный. Такой классический тип украинского интеллигента.
Но на самом деле, оказалось, что Вы можете быть жестким, и это хорошо, это вдохновляет, потому что мне кажется, что сегодня изменить окружающее пространство могут только жесткие люди. Спасибо Вам большое!
– Спасибо за приглашение!