Андрей Болтушенко не ждал, когда придет повестка из военкомата, и пошел защищать родину добровольно. Записался в 25-ю отдельную воздушно-десантную бригаду. Погиб под Шахтерском 31 июля 2014 г. За павшим Героем приехали волонтеры из гуманитарной миссии «Эвакуация-200» («Черный тюльпан») 9 октября 2014 г. При погибшем они нашли детский рисунок – обведенную ладошку его маленькой дочки Богданы и записку со словами: «Андрей! Мы тебя очень-очень-очень сильно любим и ждем… Ты самый лучший муж и папа. Твои Аня и Богдана».

 Письмо от дочери и жены

Возможно волонтеры, смогли бы забрать десантника домой в Песчанку раньше, если бы имели данные о его захоронении. Два месяца родные Героя не знали, где Андрей и что с ним. В поисках информации ездили в военный госпиталь, на базу 25 бригады, общались с представителями «той стороны». Найти Андрея помогла бывшая жительница Шахтерска Дарья, соседи девушки тайно похоронили бойца. По словам поисковиков и переговорщиков, даже сепаратисты признали, что украинские солдаты бились как львы…

На здании родной школы Андрея в селе Песчанка Новомосковского района Днепропетровской области установлена посвященная воину мемориальная доска. Ее торжественно открыли 27 мая, на праздник Последнего звонка десантники из 25 бригады. А сельский совет Песчанки и руководство школы ввели стипендию имени Андрея Болтошенко для учащихся.

В школе ведущие мероприятия сообщили:

– Перед тем, как отправиться на фронт, Андрей сказал: «Я не хочу, чтобы моя дочка и племянники видели то, что приходится видеть и переживать детям Донбасса».

После открытия мемориальной доски к микрофону подошла красивая молодая женщина с погасшим взглядом и шестилетняя девочка с грустными глубокими глазами. Это жена Андрея Анна и его дочь Богданка.

Анна и Богдана Болтушенко (в центре фото)

 Девочка рассказала стих о погибшем папе:

«Он был борцом за справедливость»

Анна Болтушенко, 29 лет, жена Андрея:

– Мы с Андреем 10 лет были вместе. Оба родились в Песчанке, знали друг друга давно. Он был моей первой любовью. Я росла без папы, а мама очень болела. Сейчас, слава Богу, с ней все в порядке. Андрюша заменил мне родителей. Когда я поступила в Национальный горный университет, он оплатил мою учебу.

Он работал бетонщиком-монолитчиком, имел свою бригаду. Учился заочно в Приднепровской строительной академии. Но так и не закончил ее: отчислили «в связи со смертью».

Андрей жил в ритме: семья, работа, спортзал. Когда он возвращался домой, а на улице было светло, мы отправлялись в лес на пикник. Старался проводить с нами как можно больше времени. Мы были счастливы. Некоторые знакомые говорили: «Тебе повезло с мужем, а моему только пиво да телевизор подавай».

Андрей с Аней и Богданкой

Когда Россия захватила Крым, помню, он смотрел новости и возмущался: «Они и нас так отжать могут!». Андрей разговаривал на русском. Знаете, он был борцом за справедливость, не любил пафоса и наигранности. Однажды после работы сказал: «Был в военкомате, я записался». Я ответила: «Ты же в армии даже не служил. Кто тебя возьмет?». Тогда шла первая волна мобилизации. Уже через неделю его пригласили в военкомат. Думаю, если бы не взяли, он бы пошел в добровольческий батальон.

Вскоре он уехал, а 27 марта уже стоял под Амвросиевкой.

Как-то он решил нам с дочкой сделать сюрприз. На часах 11 вечера. Я легла отдыхать и тут слышу – открываются двери. Смотрю – он перед нами стоит в форме. Малая так обрадовалось, где-то час не могла успокоиться, кричала: «Папа!». Он побыл с нами дней 20, а уже 24 июля отправился туда.

Андрей будто чувствовал свою гибель. Когда встречался с друзьями, сказал им: «Я не вернусь».

Муж погиб 31 июля под Шахтерском. В этот день, где-то в 8 вечера, мы общались на повседневные темы. Договорились на следующий день созвониться. Через пять минут приходит SMS: «Аня, я тебя люблю. Прости меня за все. Поцелуй Богданку». Схватила телефон и начала набирать Андрея, но дозвониться так и не смогла: он был вне зоны. Так с телефоном в руках до 5 утра просидела.

Позже на Ютубе я нашла видео о последствиях боя: «Шахтерск, 31.07.2014, 18+». На нем – обгорелые тела ребят из 25 бригады и разбитый танк…

Мой брат Виталий тоже тогда нес воинскую службу. Он – боец 93 бригады, ее часть находится в Черкасском. Недалеко от нее, в Гвардейском, расположена база 25-ой. Я попросила его поехать в воинскую часть Андрея и узнать, что с мужем. Вдруг он раненный или в плену? Когда Виталик вернулся, спрашиваю: «Ну что?». Он сказал «Ничего не известно» таким голосом… Позже он признался, что просто он не мог сказать, что Андрея больше нет.

Вскоре поехала в Гвардейское со свекровью Еленой. Я тогда и слова не могла вымолвить. Мама Андрея меня успокаивала, как могла, но она же не смотрела это страшное видео. Она пошла в часть, а я осталась в машине, ничего не хотела слышать, тогда я – была не я. Свекрови сказали, что Андрей на данный момент считается без вести пропавшим.

Когда хлопцев из 25 бригады, которые участвовали в бою под Шахтерском, привезли в госпиталь, мы с кумовьями отправились в туда. Я с кумой осталась в машине, а кум пошел в госпиталь. Его не было, может быть минут 20. Только глянула на него и все поняла, он мои догадки подтвердил, сказав: «Его больше нет».

А потом меня привезли домой, поддержать нас приехали родственники, друзья и батюшка из местной церкви Отец Александр. Он рассказал, как Андрей приходил в храм, попросил крестик и сказал, что не вернется. Я тогда была обескуражена. Андрей в церкви был только когда детей крестили и на Пасху. Об этом визите он вообще не рассказывал. Спросила у батюшки, когда он пришел, ведь он практически постоянно находился дома. Священник сказал, что это было утром еще до службы. Думаю, он ходил в церковь очень рано, перед тем как поехать в Днепр. Андрей учился заочно, ему нужно было сдавать сессию.

То, что происходило в те дни, я помню плохо. Мне не хотелось никого видеть, я не плакала, не рыдала, не кричала. Я просто лежала. Перестала даже собственной дочкой интересоваться. Жила у кумовьев. Потом спрашиваю: «Кать, я у тебя неделю жила?» Она говорит: «Вообще-то, больше месяца ты у нас лежала».

А 23 августа на сайте «Офицерского корпуса» Андрей оказался в списке пленных, он числился под номером 47. Когда это увидела, думала, так зацелую планшет, что он больше не будет работать. Начали всех обзванивать. С кем мы только не переговорили, связывались даже с «той стороной», чтобы узнать хоть какую-то информацию. Там сказали: «Болтушенко у нас в плену нет, такого бойца мы не хоронили».

Я продолжала надеяться, может, его кто-то приютил из местных и держит, например, в погребе. Дошло до того, что мы с кумой заходили в «ВКонтакте» и писали сообщения жителям Шахтерска. Пытались у них что-нибудь разузнать об Андрее, просили помочь. Были и такие, что посылали проклятья. На наше сообщение обозвалась Даша, до войны она жила на окраине Шахтерска, а теперь – переселенка и живет в Днепре. На 3-и или 4-е сутки после боя ее соседи нашли тело украинского солдата. При нем была фотография. Его похоронили, и на могиле поставили крест. Мы не верили, надеялись, что это другой, чужой человек, не наш Андрей.

Как раз в этот период волонтеры из «Черного Тюльпана» отправлялись в Шахтерск за парнями, которых похоронили в братских могилах. Они связались с бывшими соседями Даши и нашли то захоронение.

На Покрову, 14 октября, меня пригласили на опознание в морг. Я и его мама ехали с убеждением, что это не Андрей. Нам на компьютере показали фотографии личных вещей погибшего. На экране были его телефоны и рисунок Богданы. А потом – все как в тумане… Свекровь не хотела верить, просила провести ДНК-экспертизу.

Старшей сестре мужа приснился Андрей, он сказал: «Светка, иди и смотри, я это или не я». Она пошла на опознание тела. Светлана увидела фрагмент наколки в виде волка на плече погибшего. Это было тату Андрея.

Потом были похороны. Хоть Богдана и ребенок, но я ей рассказывала все, как есть, только подбирала понятные слова. Она волновалась: «Почему мы папе не звоним?». Я ей отвечала: «Он потерялся». Она спрашивала: «Чего ты плачешь?», я говорила: «Боюсь, мы его не найдем». Когда Андрея похоронили, Богдана спросила: «А папа скоро вернется?», я объяснила: «Больше никогда не вернется. Его забрал Боженька, он теперь будет с неба на нас смотреть и охранять». Стих, который рассказала Богдана, я за считанные минуты сочинила. Наверное, все от души шло. Знаете, Андрей часто нашей доченьке сниться.

Ну, а я пытаюсь перестраиваться на жизнь без любимого мужа. Когда ты что-то каждый день повторяешь, начинаешь в это верить. Я говорю себе: «Он не вернется, он не вернется… не вернется». Уже через полгода, я в эту мысль поверила. Не то, что он мертвый, нет, я просто его больше никогда не увижу.

Боевой побратим – об Андрее

Анатолий Кайсин – боец 25 отдельной воздушно-десантной бригады, демобилизованный:

– Познакомились мы с ним в казарме, ходили вместе на полигон. Андрюха раньше не служил в армии и с оружием дела не имел. В 25 бригаду он пришел добровольцем. Мы помогали ему понять, как работает автомат, как его нужно разбирать и чистить. Он нашел общий язык с оружием очень быстро. Был парнем понятливым и неглупым – когда ему что-то объясняли, всегда делал так, как показывали, своих методов не искал. Это же было оружие. Все тактические задачи тоже выполнял по уставу и хорошо. В боях вел себя очень достойно: не нервничал, оружие не бросал.

Бойцовские будни

О миссии «Черного тюльпана»

Виктория Симкина – волонтер гуманитарной миссии «Эвакуация-200» («Черный тюльпан»), поисковыми работами занимается около 10 лет:

– Наша бригада отправилась за семерыми парнями, которые погибли в бою под Шахтерском. Они тоже были десантниками из 25 бригады. Подошел местный житель, он рассказал, что похоронили одного парня, который отстреливался до последнего, то ли защищал отход ребят, то ли прикрывал их. Это останется неизвестным. Понятно одно: он до конца жизни оставался бойцом. Это был Андрей Болтушенко. Наши ребята тут же отправились на могилу и эксгумировали тело. Мы тогда даже представить не могли, что спустя почти два года познакомимся с его мамой, дочкой и женой. История с письмом облетела очень быстро всех наших поисковиков. Они рассказывали её с комом в горле.

После открытия мемориальной доски в селе Песчанка, мне перезванивали ребята-поисковики из нашей команды, которые поднимали Андрея. Сами они из Киева и Ужгорода. Спрашивали, как там родные Андрея? Как люди отнеслись к мероприятию? Помнят ли в селе о погибшем бойце? Ведь эти ребята для нас родные, и нам не все равно, как к ним относятся. К сожалению, у нас такой родни становится все больше.

В день, когда мы стояли у могилы Андрея, наши поисковики возвращались из Ровно. Они отвезли бойца домой. Жители пяти сел, распложенных на пути до пункта назначения – малой родины Героя, опустились на колени. Новая полиция сопровождала машину поисковиков, хотя их об этом никто не просил.

***

«Десантники не умирают, они идут в небо…». Эти слова стали эпитафией на памятнике Андрею.

Во времена Революции Достоинства мы получили Небесную сотню. После вторжения России количество павших защитников Украины переросло в Небесную Гвардию. Сколько еще должно пролиться крови, чтобы ее ряды перестали пополняться новыми бойцами?

Возможно, этот ужас прекратится тогда, когда каждый гражданин Украины осознает, что события на Донбассе – это не война патриотов, волонтеров и людей в камуфляже, это – его война.

Ирина Сатарова