Эх, как же жаль, что по закону интервью перед опубликованием надо согласовывать с интервьюируемым!
Вот, скажем, с Васиной.
Какие эпитеты она использовала! Когда рассказывала про «мелочи жизни» судьи райсуда, поделилась, как отгоняет мышей, греющихся в кабинете под лампой, и как это зрелище влияет на истцов, ответчиков и их представителей. Про характеристику, выданную ей руководством последний раз, сказала: «С такой даже в тюрьму не примут». «Наехала» на один из районных судов г. Днепропетровска, по делу.
Прошло пять дней.
Лилия Анатольевна спохватилась. И решила (а такое право ей, как и каждому интервьюированному, дает Закон Украины «Про авторське право і суміжні права») прихорошить текст. «Человеческие» высказывания были заменены канцеляризмами, история про мышей была признана «мелкой», лексика – «причёсана», украинизмы – переведены.
А жаль… Стало, как-то, менее очеловеченное интервью.
Или вот, Тётя. Интервью вычитывал пресс-секретарь. Так не только слова политика и депутата – свои вопросы пришлось отстаивать от загребущих рук «цензора». Один ответ было велено вырезать. Ответ вырезать – а вопрос куда деть? И вопрос пошел в корзину, а последующий за ним оказался заданным «ні сіло ні впало».
Но, как оказалось – женские капризы – ничто по сравнению с капризами мужскими. На следующий день после интервью клиент созревает и… отказывается от интервью вообще. «Сергей Александрович просил передать, что он снимает свое интервью», – сказал пресс-секретарь.
К–к–как?
Пришлось советоваться с юристами, как быть в такой ситуации. Юристы сказали, что, вообще-то, по закону (см. выше) он имеет на это право, но если вы напечатаете, а он, депутат, политик и должностное лицо партии, подаст за это в суд, то будет выглядеть смешно.
Напечатала.
На следующий день перезвонил Пасхалов и сказал: «ВЫ СЕБЕ КАРМУ ИСПОРТИЛИ».
Жаль, конечно.
Но не настолько, как было бы жаль оставить читателей без этого интервью вообще.
Вот такие ощущения: закон-то закон, но жанр «интервью» если не совсем убивающий, то выхолащивающий точно.