С чего все началось: «Днепропетровское КЗ с неограниченной безответственностью по утилизации инвалидов и престарелых» часть 1, часть 2 и часть 3.
Автор этих «записок» о жизни в пансионате, подопечный ОЛЕГ ГОЛОВКО.
Вообще, психохроники здесь занимают особое положение. Я имею в виду тех, которые работают на подсобных работах и помощниками санитарок.
Например, В., лет сорока, работает на подсобных работах и санитаром, – усмиряет подопечных и отличается особой жестокостью по отношению к старикам и инвалидам. Атлетического телосложения, страдающий слабоумием, в установленном ему диагнозе наверняка нет чётко определенных границ проявлений клинических симптомов болезни. Иными словами, в любое время он может совершить то, чего раньше никогда не совершал и в дальнейшем никогда не совершит. Старожилы вспоминают, что несколько лет назад сотрудники милиции сделали в его комнате обыск, нашли у него в шкафу спрятанную штыковую лопату, тщательно протёртую одеколоном, и замотанную в тряпку…
В 2009-м году я проживал рядом с ним на 3-А этаже.
Вот пример его работы в качестве санитара:
«Витя!, – зовут его санитарки. – Там в комнате дед неугомонный, достал, пойди, дай п…ы»
«Дав!», – выйдя через несколько минут из соседней комнаты, радостно отчитывается тот о проделанной работе.
Излюбленный приём которым он пользуется усмиряя неосознанно и бессвязно бормочащих стариков, – широкой ладонью закрывает рот несчастному и ждёт пока тот не начнёт задыхаться, а после этого, отпустив показывает огромный кулак под нос.
Что при этом испытывает восьмидесятилетний человек с последствиями инсульта, нужно ли говорить? Иногда он проделывает это в голубом хирургическом костюме, который он часто носит для представительности.
Проводя шмоны у алкоголиков имеет неплохие доходы, отбирая у них вместе с водкой деньги и ценные вещи. Понятно, что те отдают их не по доброй воле – кулак здоровый, а свидетелей нет. Пребывание психохроников на неспециализированных этажах обуславливается трудовой реабилитацией (эксплуатацией, часто нещадной), которая заключается в выполнении функций санитарок за которые те получают деньги. Они обязаны беспрекословно выполнять указания санитарок и по первому зову являться к бригадиру. Любое непослушание сопровождается шантажом и угрозами перевести на этаж для «дураков».
Вот два примера.
За такую нагрузку её дополнительно хорошо подкармливают, а о здоровье и умственном развитии никто не заботится. Целый день привязанная к этажу, без выходных, даже в субботу и воскресение, она часто срывается, уподобляясь и талантливо подражая хамскому поведению бригадира, вырывает у стариков из рук тарелки с недоеденной едой, во время сбора посуды.
Трудовая терапия, как и всякая другая, для получения благоприятного результата должна периодически прерываться, но врачи эксплуатируют её без выходных, а родители с этим соглашаются, или терпят, чтобы дочь не перевели на особый этаж, со спецрежимом. Читать и писать она не умеет и никто её этому не учит, хотя деньги на эти цели государством выделяются. Интелектуальное развитие таких подопечных начинается и завершается посещением раз в неделю местной дискотеки.
А что ещё можно ожидать от больного человека, который разбуженный поздней ночью должен, надрываясь, один, поднимать неподъёмный для себя вес, а уже в полшестого утра собрать мусор во всех туалетах и вымыть все унитазы на этаже. Затем целый день работать грузчиком.
Его очень хорошо подкармливали, каждая смена носила ему свежие яйца, сало, котлеты, конфеты, и т.д. За это он добросовестно выполнял их работу.
Страдая серьёзным заболеванием внутренних органов (мне он жаловался на сильные боли в печени, сопровождающееся обильным кровотечением), он не освобождался врачами от тяжёлых работ.
После лечения в стационаре сразу же привлекался к тяжёлому труду, несмотря боли и кровотечение, под угрозой перевода на этаж со спецрежимом продолжал, мучаясь, работать.
Весной 2010-го года исхудавший, с пожелтевшим лицом и чёрными кругами вокруг глубоко впавших глаз, с жёлтыми белками, он походил на ходячий труп. После очередного приступа, его, едва отошедшего, и ещё стонущего от боли, санитарки начали заставлять тягать тяжести.
Он попросил у меня защиты.
Я вызвал главврача и напомнил ему об уголовной ответственности – его лично, как врача, за такое бесчеловечное отношение к больному.
«Какое тебе до него дело?», – громко крича на меня, возмутился он и ушёл.
От тяжёлых работ Володю освободили. Родственники отправили его больницу, а затем вообще забрали из пансионата. Домой. Подальше от издевательств. После этого на этаже таких рабов не осталось, а новых не переводят.
Меня боятся, а бога нет.
Только молодая женщина так и продолжает трудиться каждый день, без выходных.
Выдача пенсионных пособий – это то, что с первых дней моего пребывания на 3-А этаже возмутило меня и то из-за чего надо мной на протяжении вот уже почти пяти лет, с небольшими перерывами, издеваются, как физически, так и психологически. То по-санитарски грубо и нагло, то по-врачебному – не совсем, но всё-таки интеллигентно, не всегда утончённо (квалификация не позволяет), но зато всегда в присутствии местного юриста и всем врачебным коллективом сразу, обступив плотным кольцом мою кровать и нависая над моей головой.
Причём при старой администрации, на беззакония которой я часто жаловался, давления было меньше, особенно со стороны врачей, чем при нынешней, на которую я ещё ни разу не жаловался.
Бесполезно, «крыша» в лице вице-премьера говорит сама за себя, да и сил маловато осталось. Выматывает это нервы. Трудно одному бороться против системы.
Одно время меня пытались приручить пряником, бригадир без счёту давала мне футболки высокого качества, без номерных штампов. То есть неучтённые. Десятки тюбиков разных сортов импортной зубной пасты, которую старики здесь никогда не видели. Я брал и отдавал честным санитаркам.
Поняв, что меня этим не купишь, а только растратишься, спонсировать меня прекратили.
Попав на 3-А этаж, я сразу обратил внимание на то, что моим троим соседям, тяжело больным старикам, не выдают на руки денег во время выдачи пенсий. Все они были бюджетниками. То есть, четвёртую часть своей пенсии должны были получать на руки. Все они были одинокими и связи с родственниками не имели. Личных вещей при них не было. Дополнительно продуктов питания и предметов личного обихода им никто при мне не покупал. Не нужно быть врачом, чтобы понимать – все они умственно недееспособны (и согласно диагнозу тоже), не знали, ни места своего пребывания, ни времени, ни дат и т.д.
Юридически они считались дееспособными, так, как принимали «участие» в 2010-м году в выборах президента Украины: сотрудники пансионата всовывали им в руку ручку и сами водили ей по бюллетеню.
Это значит, что не было решения суда (как согласно закону в таких случаях надлежит быть), которое определяет, каким способом недееспособное лицо может пользоваться своими деньгами – вплоть до перевода денег в пользу государства.
Обычно назначается опекун. Им может быть или родственник подопечного, или социальный служащий, который расходует деньги на нужды подопечного и документально отчитывается о произведённых на эти цели расходах.
Если предположить, что администрация ДГП (Днепропетровский гериатрический пансионат) сама, без решения суда, назначила такого опекуна из числа сотрудников пансионата (что уже является нарушением закона), то финансовая отчётность и в этом случае должна существовать. Была ли она?
Легко догадаться, а ещё легче проверить, да некому. В течение полугода, наблюдая перед собой, своими глазами, откровенный, наглый грабёж беззащитных стариков, я убедился в хорошо налаженной системе присвоения денег, по факту недееспособных, но юридически таковыми не являющимися, подопечных.
Вот как происходила выплата пенсий в ДГП на 3-А этаже с октября 2009-го года, по апрель 2010-го года, на моих глазах и до этого времени долгие годы тоже.
Почтальон, под контролем представителя местной общественности, сидя за столом в холле коридора выдавала деньги тем немногим подопечным, которые могли дойти или доехать до неё на коляске и незрячим, которых подводила к ней санитарка М., выполняющая обязанности бригадира, тут же они и расписывались в журнале почтового отделения.
Велась ли контрольная роспись в журнале ДГП, и существовал ли вообще такой журнал, подтверждающий факт вручения денег представителем общественности? Легко проверить. Тем же подопечным, которые передвигаться не могли, а таких на этаже больше чем две трети, бригадир лично вручала деньги в палатах, без свидетелей, расписываясь своей рукой в журнале даже за тех, кто мог это сделать самостоятельно (легко проверить), получая в свои руки их деньги.
Почтальона, женщину честную и представителя местной общественности, бригадир в палаты не пускала, а те, доверяя ей деньги, и не догадывались, что значительную часть денег она присваивает.
Имела ли бригадир М. (она же санитарка) право заниматься выдачей пенсий? Если имела, то кто её наделил таким правом? Расписываясь в получении денег за подопечных и получая в свои руки их деньги, выполняла ли она попечительское поручение, предусматривающее обязательный финансовый отчёт? Существовало ли такое поручение? Если да, то составлялся ли финансовый отчёт? Вопросы естественные и законные.
Во второй половине апреля 2010-го года, по просьбе тогдашнего директора ДГП (ныне, к сожалению, покойного), я, в письме на его имя, привел конкретные факты незаконного участия бригадира М. в выдаче пенсий и нарушения ею при этом порядка выдачи денег.
Вот факты, которые я привёл в этом письме.
Во время выдачи пенсий ни разу не получал на руки денег (в октябре, ноябре, декабре и январе).
Всем им за это время никто не покупал ни продуктов, ни вещей личного обихода.
Кроме этого, подопечному Петру Сухову, остербайтеру, который и поныне находится в добром здравии, в первый год его пребывания в пансионате, в 2009-м году, на 9-е мая, в день Победы, не выплатили ветеранских денег.
«Дома кожен рік з району привозили. По-різному було. Коли більше, коли зовсім мало давали, але кожного травня гроші отримував, – злился старик. – А тут не дали. Мабуть, документи щє не перевели? А може й собі до кишені поклали, хворих, та самотніх зараз усі дурять».
Документы перевели вовремя, просто ветеранские деньги местный военкомат передавал главврачу, а тот со своей подругой, санитаркой М., вычисляли одиноких, тихих, забывчивых и не требовательных стариков, расписывались за них, а деньги присваивали. Многолетний опыт не подводил.
Пётр Петрович до сих пор самостоятельно ест. Дай бог ему здоровья! Так что расписаться мог лично (после моей жалобы ветеранские деньги ему выплачивали каждый год).
К этому я добавил и свои претензии. В октябре 2009-го четвёртую часть пенсии мне не выплатили. Санитарка М. сказала мне, что в ноябре мне выплатят деньги сразу за два месяца, а в ноябре сказала, что за октябрь деньги я получил в срок и «пропил» в своей манере, – крича и топая ногами.
Я попросил показать мне журнал с моей росписью. Она промолчала и принесла мне деньги за ноябрь, сказав при этом: «тут всё правильно». Я захотел убедиться в этом и попросил показать журнал. Она отказалась, сославшись на «местные правила» (дающие возможность воровать). За ноябрь деньги я получил, нигде за это не расписываясь. Как и все те, кто не может ходить, так не додав каждому по мелочи (корректируя сумму, в какую сторону понятно), можно доплачивать себе за вредность.
В пятницу, 30 мая 2010 года, секретарь директора ДГП вручила мне ксерокопию письма с ответом на моё заявление, подписанное тем же числом, в котором тогдашний директор пансионата сообщал мне, что заявление сделанное мной на его имя, он передал для проверки в Самарский районный отдел МВД Украины и обещал ознакомить меня с результатами этой проверки.
Однако, уже в понедельник, 2-го июня 2010 года, не дожидаясь результатов проверки, вызвал близких Гребенщикова, которые по просьбе администрации дали расписку, что не имеют никаких претензий к пансионату (говорят, М. выплатила им денежную сумму равную размеру его пенсии за несколько месяцев).
О Минкове я не знаю. Бойцов умер 2 февраля 2010-го, а в марте 2010 года, во время раздачи пенсий, бригадир М. держа передо мной журнал для росписи, прикрывала дрожащей рукой список фамилий, в котором я заметил (точно не подтвержу), но почти уверен – фамилию Н. П. Бойцова.
Старожилы знают о таких задержках выдачи справок о смерти и только и говорят об этом, технически это сделать несложно, учитывая полную бесконтрольность таких заведений.
В мае, число я уже не помню, ко мне пришла проверяющая из областного управления Укрпочты. Я попросил показать мне документальное подтверждение получения мною пенсии за октябрь 2009-го года, выплаченной мне местным почтовым отделением (в чём меня убеждала санитарка М.). Проверяющая этого сделать не смогла. Моей фамилии даже в списках не оказалось. Мне пообещали разобраться.
Я обратил внимание проверяющей на грубейшие нарушения порядка выдачи пенсий в ДГП и на отсутствие журнала для контрольной росписи. В присутствии представителя местной администрации, который мог бы подтвердить факт получения пенсий. Стоящая рядом санитарка М., заикаясь и моргая от волнения глазами, соврала, что выдача денег происходит в строго установленном порядке.
Проверяющая вместо того, чтобы проверить журналы, сделанные в них росписи, подтверждающие факт получения денег (значительная часть росписей в них сделаны рукой М.), ознакомиться с документами, подтверждающими полномочия санитарки М., поверила ей и письменно меня уведомила, что никаких нарушений порядка выдачи пенсий в ДГП не выявлено. Журнал для контрольных росписей, обязательно необходимый в таких заведениях, появился на 3-А этаже только в конце 2010-го года. Тогда же почтальон вместе с представителем администрации, во время раздачи пенсий, стали заходить в комнату к каждому подопечному лично, но при этом опять почему-то присутствует санитарка М.
Я добился своего, присваивать пенсии стало невозможно. Невозможно стало жить и мне. М. и верные ей санитарки стали душить меня на каждом шагу, и днём, и ночью…
Ответ на моё заявление директору пансионата, которое он передал в Самарский РОВД, я не получил и написал заявление на имя начальника райотдела, в котором просил разобраться, почему мне не выплатили пенсию, четвёртую её часть, за октябрь 2009-го года. После этого ко мне пришёл инспектор Самарского РОВД, капитан Б.
За двадцать минут он выяснил, что несмотря на то, что прописан я был вот уже как месяц в пансионате, пенсию за октябрь мне перечислили в отделение банка, в котором моя сестра получала пенсии за меня и моих родителей которые уже давно не выходят из дома и передавала нам. На этот раз она получила деньги и как всегда передала их маме.
Приехав с посторонней помощью ко мне, та передала деньги мне, не сказав, что это моя пенсия.
Живя в пансионате целый месяц, я не мог знать, что пенсию мне выплатили на старом месте, да ещё и в полном объёме. Затем я попросил подтвердить факт получения мною пенсии за ноябрь, которую я получил нигде за это не расписавшись.
Открыли журнал. Напротив моей фамилии стояла чужая роспись. Присутствовавшая при этом М. сразу призналась, что роспись сделана ей. Почему? Промолчала.
Я обратил внимание на то, что на руки получил меньше денег, чем указано в журнале. Сумма небольшая.
У таких, как я, которые соображают, она брала немного – до двадцатки. Но так, по мелочи, набиралась хорошая добавка к зарплате.
Инспектор спросил М., какую сумму она мне вручила? Та ответила, что всю. Я попросил её подтвердить факт получения мной указанной в журнале суммы и показать мою роспись.
Тогда вмешался капитан Б. Он сказал, что если я письменно не подтвержу факт получения мною указанной в журнале суммы, то он привлечёт меня по статье, не помню по какой и за что. И что он знает, как это сделать.
Находясь под опекой, подпись под документом должна ставиться только в присутствии моего опекуна. М. таким, в данном случае, являться не может, зная, что такой документ не имеет юридической силы и, находясь, под давлением (чтобы не портить себе нервы) я подписал его.
Я увидел у инспектора и первое своё заявление, в котором подробно сообщал о присвоении пенсий у моих соседей, он сказал, что это не моё дело, что он с этим разберётся сам.
Я обратил его внимание на то, что невозможно установить факт получения пенсий большим количеством подопечных, за которых расписывалась и получала деньги М., не имея на это законных полномочий.
Учитывая многолетнюю практику такого беззакония, это крупные суммы и серьёзное преступление.
Слабоумные, одинокие старики, а таких здесь большинство, не могли даже знать, что их обворовывают. А администрация контроль за выдачей пенсий не вела, чем способствовала воровству, если сама в нём не участвовала, не могли такие суммы пройти мимо бывшего главврача.
Продолжение следует…