МЕНТОВСКИЙ ТЕРМИНАТОР

04 грудня 2003 о 10:30 - 1050

(Из записок районного опера)

С юности у меня мечта – накачать себе мускулы, как у Шварценнегера. Но на службе в угрозыске разве бицепсы себе «надуешь»? Это ведь только в киношках опера в разгар рабочего дня спокойненько отправляются в спортзал и между спортивными упражнениями обсуждают свои проблемы, в реальности же у нашего брата-мента времени на подобное нет и быть не может. Речь не о «мужиках из управления по борьбе с оргпреступностью – те с бывшими спортсменами зачастую дело имеют и ввиду возможных силовых задержаний вынуждены и себя поддерживать в должной физической форме. Ну и оно и конечно – там что ни пацан, то шкаф двухдверный, опять-таки мускулы там – куда важнее для дела, чем голова…

Ну а рядовому районному оперу уголовки про наращивание мускульной массы можно только помечтать!.. Допустим, даже сумел бы я выкроить немножечко времени на тренировки, ну и что?! Занятия спортом требуют полноценного обильного питания, а хорошая жратва нынче больших бабок стоит, где ж их взять при моей-то полунищенской зарплате? Так что среди моих товарищей если кто и выделяется крепким телосложением, так те только, кто раньше, на гражданке, так сказать, занимался спортом и еще не успел растерять былой формы…Но потом и они обмельчают. Сам Шварценнегер, устройся он к нам на работу, тоже быстренько начал бы меняться. Усох, спал, уменьшился бы в объёмах, скукожился бы, сник… По песчинке измельчилась бы и выветрилась непробиваемая самоуверенность физиономии, залюбезил бы голосок, засгибалась бы спина перед бесчисленным начальством, и не монументальной глыбой задвигался б он тогда по жизни, а зашустрил бы юрким сперматозоидом… Не узнали бы вы тогда преображенного Арнольда… Но это только если б снёс он крутые перемены в своей жизни, не спёкся, не заскучал, не загнулся от тоски. Крупным людям (то есть, большим не только внешне, но и внутренне) в нашем угрозыске слишком тесно, со всех сторон тебя что-то давит, и слишком часто приходится низко наклоняться…

…Вспоминаю одного. Плотный такой, плечистый, глаза навыкате, говорит певуче, словно мечет бисер. После школы не прошел по конкурсу в институт, а в армию идти не хотелось, вот и двинул, рассказывал нам, в семинарию, на попа учиться. Любовь к ближним, «отвечай на зло добром», «подставляй щеку» и все такое… Толстые книжки запоем читал, улыбался окружающим светло и безгрешно, зубрил молитвы и псалмы, в общем, готовился к будущей профессии. Но потом кто-то надоумил его, кому конкретно и сколько надо дать «на лапу», чтоб тебя от армии начисто откосили «по состоянию здоровья». Он и откосился, получил «белый билет», а раз так-то – и семинарию побоку… Там же дисциплина и угнетение личности – похлеще, чем в казарме!.. А ему, парню этому, хотелось не то чтобы полнейшей свободы, но чтоб хоть немножечко легче дыхнулось… Поступать в ВУЗ ему уже не свербило, поишачил какое-то время работягой на заводе, а потом в милицию и подался… Окончил краткосрочные курсы и в моем отделе стал младшим оперуполномоченным. Я думаю, в угрозыск он подался, детективов начитавшись. Думал, что уж тут-то интересно и жить, и работать, каждодневно будешь спасать людей от «опасных бандюг», а люди тебе за то великое спасибо скажут!.. Но, во-первых, хрен ты от нашего народа благодарности дождешься, а во-вторых, бандитов тех же еще поймать как-то надо, а они, падлюки, никак почему-то не ловятся, ускользают, а если и удается прищучить кого-то лохнувшегося, так он же, зараза, потом на допросах молчит, как заклятый, помучаешься ты с ним, потрепешь себе нервы да и отпускаешь потом злоумышленника «за недоказанностью», а начальство тебе за эту недоработку – втык… И так каждый день на протяжении долгих недель, месяцев, лет…

И тогда начал парниша наш преступный люд на допросах слегка поколачивать, «явку с повинной» из него вытрясая. Сперва делалось это во имя суровой необходимости, но потом, войдя во вкус, вдруг почувствовал он, что бить злодеев ему как бы даже и лично приятно… Ну и закайфовал! Застаханничал, так сказать. Можно даже так сформулировать: считал он для себя день пропащим, ежели не удавалось к какой-нибудь бандитской харе кулаком приложиться.

А мы, опера, хоть и вынуждены время от времени прибегать к подобным мерам воздействия на преступность, но в глубине души никак этим не гордились, – и беззаконие стопроцентное, и в моральном отношении тоже… не того. И смотрели мы на его активность, осуждающе покачивая головами.

…Но потом ему и этого стало мало. Заявил однажды: «В угрозыске пресновато как-то работается. Перейду-ка я в ОМОН!» И перешел. Шевелить мозгой там приходится крайне редко, в основном, только физическую силу ребята используют. Для наглядности расскажу забавное. Есть в ОМОНе такое правило: каждый пришедший к ним «с улицы», то есть не из какой-то аналогичной или параллельной структуры, обязан у них «пройти Колизей». Выглядит это так: на плацу перед ним выстраивается весь его взвод, и он обязан поочередно драться с каждым из них целую минуту. Проверяется сила, выносливость, владение приемами рукопашного боя, крепость характера, наконец. Дерутся в полную силу, без поддавок, итогом получасовой беспрерывной драки зачастую становятся обильные ссадины и ушибы, не раз и руки-ноги новичку ломали. Во взводе ведь хилых парней нет, все – крепыши, и попробуй-ка с каждым – насмерть!

В уголовке, кстати, такое – не в пример, ну его… дешевые понты! Если в ОМОНе главное – натиск, то у нас – хитрость, изворотливость, умение работать с людьми, так что каждому – своё, без зависти к чужому… А однажды грубоватым омоновцам в пику подкинули мы идейку пройти испытание в нашем «Колизее»: кто неделю по-нашенски пробухает по-черному и не загнется в оконцовке, тот и победитель! Они и уссались… У нас по бухалову – почти каждодневные тренировки на протяжении многих лет, где им за нами угнаться!

Но вернусь к «семинаристу». Вписался он в омоновскую рать прекрасно, не раз наблюдал его в работе на городских улицах – колотил народ дубинкой по черепушкам за милую душу! Оно бы и ладно, никто ж не против, кому-то надо делать и подобную грязную работенку, и мне в угрозыске тоже приходится иногда во всяком дерьме копошиться… Но когда он, без пяти минут «божий человек», начинает живым людям делать больно с улыбочкой, и не по принуждению, а как бы даже и по призванию души… Нехорошо это!..

Поділитися: