Сыновья Чорновила: мы не родные

24 грудня 2002 о 22:00 - 1300

Вячеславу Чорновилу сегодня исполняется 65 лет. Если бы он был жив, то наверняка было бы бурное чествование. Пришли бы диссиденты и Президент, жена и друзья. И, конечно же, дети Вячеслава Максимовича – сыновья Андрей и Тарас.
Если бы он был жив, было бы немного скучно слушать бесконечные воспоминания, немного грустно пить шампанское в компании отцов украинской незалежности, немного терпко от запаха цветов и осознания бесперспективности. Если бы он был жив…
Но он замер холодной мартовской ночью 1999-го на бориспольской трассе. И на юбилее Чорновила сегодня тоже будут друзья, Президент, воспоминания и цветы. А еще его дети. Андрей и Тарас. Которые жмут друг другу руку только возле памятника отца. Которые оба в политике, но по разные стороны баррикад.
Старший, Андрей, после провала на выборах блока Бойко (“Народный рух Украины за единство” – ред.) довольствуется мандатом депутата Львовского областного совета и местом во фракции СДПУ(о). Тарас продвигает свою парламентскую карьеру в составе фракции “Наша Украина”. Мы обратились к братьям с одинаковыми вопросами: как распорядились они отцовским наследием?
— Своей известностью вы обязаны, прежде всего, отцовской фамилии. Как вы справляетесь с этой ответственностью?
АНДРЕЙ: Конечно, фамилия накладывает свой отпечаток. Это тяжелое бремя. Но надо оправдывать свое имя. Мне кажется, я, как депутат Львовского областного совета, справляюсь с этим.
ТАРАС: Это нелегкий труд. Но определять, справляюсь я с этим, или нет — не мне и, наверное, не сегодня. Я смогу определенно сказать об этом, если удастся достичь чего-то из того, что, в силу трагических обстоятельств, не удалось моему отцу. Думаю, мне удается придерживаться некоторых принципиальных положений, бывших исходными для отца. Скажем, порядочность в политике, неразмытость целей, отсутствие того страха, который сковывает и ломает многих сегодняшних политиков. Остальное покажут только дальнейшие результаты.
— Вы пошли в политику по стопам вашего отца. Почему не вместе с Рухом?
АНДРЕЙ: Проблема в самом Рухе. Тарас, например, тоже был в НРУ. Сейчас он в партии “Реформы и Порядок”. Нынешний Рух утратил контакт с молодежным движением. В нем остались одни аксакалы, вроде Геннадия Иосифовича и других “старожилов”. И многие из них не всегда были искренни в отношениях с моим отцом. Эти люди называют себя диссидентами, ни дня не пробыв в тюрьме. Да, в Рухе осталось много шестидесятников, сидевших в свое время за политику и искренне желающих Украине добра. Но, все-таки, большинство составляют олигархи, которые просто хотели на плечах Народного Руха проехать в Верховную Раду. Тарас, возможно, это тоже понял, поэтому перешел в ПРП. Тем более, в Рухе, как мне известно, много людей, которые работали против отца. Теперь они выходят на трибуну, бьют кулаком в грудь, называя себя борцами за независимость. А я имею информацию, что они писали доносы на отца, работая на КГБ.
Сегодняшний Рух исчерпал себя, он даже самостоятельно не может идти на выборы. А в блоке Ющенко Рух затерялся среди сотни партий и общественных организаций. Я же сейчас беспартийный, что меня полностью устраивает. Разочаровался я в партиях.
ТАРАС: Уже отец на определенном этапе понял, что ему нелегко, почти невозможно удержать структуру, которая, к сожалению, начала деформироваться еще при его жизни. Я пришел в Рух, как человек извне. И скоро понял, что не смогу преодолеть возникшую в партийной среде инерцию, что было не по силам и самому Вячеславу Чорноволу. Я предпочел заниматься реальной работой, а не перетягиванием партийного каната. Думаю, в ПРП я достигну чего-то большего. Тот, кому интересно быть партийным функционером, очевидно, будет способен сделать что-то хорошее в Рухе. Мне, честно говоря, даже немного жаль истраченного на это времени.
— Вы встречаетесь друг с другом? Почему вы ведете себя, как неродные?
АНДРЕЙ: Вопрос наших отношений сложный, но инициатива шла не от меня. Я занимаю абсолютно нейтральную позицию. С того времени, как началась эта история, никаких выпадов, негативных высказываний против брата с моей стороны не было…
Мы виделись на открытии памятника Чорновилу в Золочеве. Ну, встретились, поздоровались…
ТАРАС: Я вообще не люблю лишний раз мусолить эту тему. Считаю, что она несколько неуместна, особенно в том свете, в каком ее подали перед прошлыми выборами, когда пытались задекларировать вариант “брат на брата”. Ничего подобного нет. Здесь, в первую очередь, присутствует политический момент.
Мы не являемся родными в прямом смысле слова, я и Андрей – сводные братья. Но я, например, не могу принять тот факт, что сын Вячеслава Чорновила может стать членом фракции эсдеков в областном совете, баллотироваться в парламент с людьми, которые уничтожили Вячеслава Чорновила политически. Для себя я практически вычеркнул Андрея из списка родственников, хотя это не означает наличие какого-то конфликта. Мы встретились на открытии памятника отцу в Золочеве. Пожали руки, и все…
— Вы враги только в политике, а в жизни?
АНДРЕЙ: Наши отношения нейтральны. Мы ни в коем случае не враги. Для этого нет никакого повода, мы почти не пересекаемся. Он — парламентарий, у него свой круг интересов, я – депутат областного совета, занимаюсь вопросами на уровне области.
ТАРАС: Мы просто не общаемся. Но это в жизни, в политике нейтралитет невозможен. Если человек пришел в политику, он должен быть готов комментировать любую ситуацию и включаться в любую ситуацию, даже тогда, когда это достаточно жестко и болезненно. Хотя, в данном случае, я считаю, все уже немного перегорело.
— Что вы думаете о своем брате?
АНДРЕЙ: Не могу сказать о нем ничего плохого. Он сам определился в жизни. Возможно, у него какие-то амбиции в парламенте. Мне тяжело судить, тем более боюсь нехотя сказать что-нибудь плохое. У Тараса своя жизнь и своя ответственность. Он умный и зрелый человек.
ТАРАС: Я не ощущаю по отношению к нему чего-то родственного. Для меня есть один политический нюанс: если человек пошел на предательство, то это его выбор. Не думаю, что когда-либо Андрей Чорновил станет кем-то в политике. Он никогда в ней не был.
— Вам никогда не хотелось быть сыном другого отца?
АНДРЕЙ: Нет. Хотя я уже говорил, что очень тяжело оправдывать ответственность, которую налагает имя. Вплоть до того, что в некоторых случаях невозможно просто оставаться самим собой.
ТАРАС: Нет, никогда. Я считаю, что обязан ему очень многим. При том, что с отцом мы виделись нечасто – суммарный срок, который он отбывал, составляет более 15 лет. Но, все-таки, у меня развилось восприятие глубинного, в некотором роде мифологизированного его образа. Я думаю, всем лучшим в своем характере, восприятии мира, политическом реноме я обязан, в первую очередь, ему.
— Видите ли вы перспективу восстановления Руха в отцовском понимании?
АНДРЕЙ: Вы ведь следите за событиями? Рухи и не хотят объединяться. Уже более полугода одни только декларации. Первый объединительный съезд, намечается второй… Конкретные шаги откладываются. Никто не хочет делиться властью. Конечно, сегодня НРУ более многочисленней, более традиционен и этим сильней Руха Костенко. Но, в случае объединения, лидером, на мой взгляд, должен бы стать Костенко, как более молодой. Политике нужны зрелые люди, но только до какого-то предела. Потом уже зрелость перерастает в… Я не буду продолжать.
ТАРАС: Это достаточно серьезная тема. Но объединение Рухов, к сожалению, в последнее время сведено к разговорам и попыткам обойти друг друга, нанести болезненный укол, отодвинуть на второе место. Рухи, идя наперегонки, пытаются заполучить какое-то преимущество перед соперником. И к объединению это никоим образом не ведет.
Вообще, для реального объединения надо усмирить амбиции многих руководителей не только первого, но и второго эшелонов в обоих Рухах. Но, наверное, объединение возможно только вокруг человека не из руховской среды, поскольку внутренние амбиции в обеих партиях слишком сильны.
— Что бы вы сказали людям, которые знали и уважали вашего отца, которые знают вас, в годовщину рождения Вячеслава Максимовича?
АНДРЕЙ: Я, конечно, не могу никому пожелать его судьбы. Просто хотел бы, чтобы все украинцы стали такими же честными, искренними, бескорыстными людьми, как мой отец. Только тогда мы сможем чего-то добиться, выйти на путь построения независимого Украинского государства. Пока что я не вижу пресловутого света в конце тоннеля. Говорят, первая Верховная Рада была коммунистической, нынешняя уже олигархическая. Не осталось партийных, идейных принципов, только какие-то меркантильные интересы, все упирается в деньги. Мой отец был другим. Деньги для него были только бытовой необходимостью. Он был искренен в своих стремлениях, в своей любви к Украине. И я бы пожелал всем быть такими.
ТАРАС: Я бы посоветовал очень взвешенно, без какой-либо конъюнктуры вспомнить Чорновила и постараться глубже понять его. Понять одну вещь – это был человек экстремума, всеохватных, абсолютных категорий. Нам, украинцам, надо поучиться у него этому и перестать жить наполовину. Мы, вроде, готовы работать, но так, чтобы не перетрудиться. Готовы чем-то жертвовать, но без самоотречения. Готовы к каким-то потерям, но чтобы не утратить чего-то, на наш взгляд, важного, а на самом деле мелкого и меркантильного. Он же – если жертва, то полная, до самоуничтожения, если труд – то до утраты последних сил. Я бы советовал перенять у него эти черты, а наполнение, я думаю, будет правильным.

Поділитися: