Правосудие восторжествовало.Над справедливостью

17 грудня 2002 о 22:00 - 1714

Олена Гарагуц


Такой, напрочь лишенный повода для торжества, вывод следует из поступившего в редакцию письма, которое мы считаем необходимым опубликовать почти без сокращений, устранив лишь некоторые эпистолярные огрехи.
“Здравствуйте, уважаемая редакция! Решил написать вам в надежде на то, что вы поможете мне добиться правды, той самой правды, из-за которой я сейчас оказался здесь. Потому как слышал, что ваша газета пишет о том, что есть на самом деле, а не то, что кому-то надо, чтобы так было написано.
Итак, обо всем по-порядку. Я – бывший сотрудник спецподразделения милиции быстрого реагирования по борьбе с организованной преступностью “Беркут” УВД в Днепропетровской области. В настоящее время нахожусь в ИТК (исправительно-трудовая колония) усиленного режима. В подразделении милиции “Беркут” я проработал более 6 лет и был уволен и осужден за то, что смог защитить себя и свою беременную жену, находящуюся на 9 месяце беременности, от пьяного вооруженного подонка с пистолетом в руках, угрожавшего нам.
Это все произошло 28 июля 2000 г. Я со своей женой, сестрой и двумя нашими знакомыми отдыхали на даче на берегу Днепра. Когда мы отдыхали, на дачу пришел пьяный мужчина и начал оскорблять всех нас. Когда я сказал ему, чтобы он успокоился и шел своей дорогой, он выхватил имевшийся у него пистолет и начал угрожать нам. Я достал свое служебное удостоверение работника милиции и представился. В ответ на это мужчина произвел два выстрела мне в лицо, в лицо рядом находящегося моего знакомого (Литовченко О.В. – ред.). Я, уклонившись от выстрела, выбил пистолет из его рук, при этом ударив его, и, наверное, нанеся ему легкие телесные повреждения.
Это все произошло на глазах моей беременной жены, ей стало плохо. Тем временем этот мужчина, впоследствии оказавшийся Д-им (фамилия и имя-отчество имеются в редакции – ред.), понимая, что за хулиганские действия и стрельбу в работника милиции ему придется нести уголовную ответственность, добрался до милиции и написал заявление, что я его избил.
Как впоследствии оказалось, поверили Д-ому, а не нам, потому как у него и его жены оказались слишком высокие покровители в лице прокурора Днепропетровского района Левина и судьи этого же района Серомашенко. Покровители Д-ого сделали так, что меня задним числом уволили из милиции, даже несмотря на то, что, согласно закону, увольнение сотрудника, находящегося в очередном отпуске, запрещено, тем более задним числом (КзоТ, ст.48). Уволили только для того, чтобы то, что я представился работником милиции Д-ому, не имело законной силы и его не привлекли к уголовной ответственности.
Командир Днепропетровского “Беркута” Калугин и его зам Москалев уничтожили мой рапорт на очередной отпуск и попытались подделать все документы, касающиеся моего пребывания в очередном отпуске, чтобы хоть как-то создать видимость моего законного увольнения.
По бумагам меня уволили 24 июля 2000 г., за 4 дня до происшествия на даче, однако на самом деле мое увольнение происходило 31 июля 2000 г. в Днепропетровском РОВД. При моем увольнении присутствовал командир взвода лейтенант Мороз, который также через месяц был уволен из милиции, оказавшись свидетелем моего незаконного увольнения, и потому как на следствии и суде подтвердил незаконность моего увольнения и совершения руководством “Беркута” противозаконных действий.
Для того, чтобы сделать из меня уголовника, оперуполномоченный Днепропетровского РОВД Лавров составил протоколы изъятия у меня и моего знакомого двух золотых колец Д-ого, но вместо подписей понятых в этих протоколах расписался сам. Я до сих пор не знаю, существуют ли эти люди вообще на свете, потому как никаких понятых не было вообще. На суде, когда я согласно закону потребовал вызвать этих понятых для дачи показаний, судья Серомашенко отказалась это сделать непонятно почему. Но в обвинительном приговоре в отношении меня все равно сослались на эти протоколы как на главные доказательства моей вины. Я до сих пор не понимаю, как это может быть?
Так же для того, чтобы скрыть преступление Д-ого, следователь этого же РОВД Селезень, который вел следствие, сразу вернул пистолет Д-ому без проведения баллистической экспертизы, чтобы он его переделал. Впоследствии этот пистолет оказался газовым. Д-ий отнес его в мастерскую, где в ствол вставили перегородку, и вернул пистолет следователю, и следователь уже переделанный пистолет отправил на экспертизу. И экспертиза, конечно же, подтвердила, что пистолет не переделанный, и на основании заключения экспертизы я был осужден на 5 лет усиленного режима.
Я, видя все эти подделки, обратился с заявлением в прокуратуру Днепропетровского района и прокуратуру Днепропетровской области о том, чтобы они остановили этот беспредел. Тогда, в тот же день, следователем Селезнем были составлены повестки о вызове меня в милицию на допросы. Эти повестки ко мне домой не направлялись, потому как в повестках была указана не улица “Прессовая”, на которой я проживаю, а улица “Передовая”, чтобы эти повестки ко мне по почте не дошли и я не прибыл в милицию. И когда я не прибыл в райотдел, следователь вынес постановление о моем розыске и доставлении в милицию для ареста. Когда я на суде потребовал разобраться в том, что следователь умышленно подделал повестки, судья Серомашенко сказала мне, что “если следователь так сделал, значит посчитал нужным это сделать”.
То, что я перечислил выше, всего навсего только малая доля всех подделок и нарушений по делу. За каждое слово в этом письме я могу ответить, что это правда, и все, что здесь написано, я могу доказать, у меня есть письменные доказательства и о подделке подписей несуществующих свидетелей, и о возврате пистолета, и фабрикованные повестки о вызове в милицию – этому всему у меня и в уголовном деле есть доказательства, и я могу доказать, что все перечисленное выше – правда.
6 лет я был в погонах, командовал группой захвата и задерживал особо опасных преступников. А теперь, когда мои командиры “Беркута” продали меня, подстроив мое увольнение задним числом, и сделали из меня преступника, я сам очутился за решеткой.
Но я не совершал преступление, я защищал себя и свою беременную жену от пьяного подонка с пистолетом в руках, это против меня и моей семьи было совершено преступление, а в тюрьме я оказался только потому, чтобы настоящий преступник ушел от уголовной ответственности.
Я перепробовал все законные способы добиться справедливости, поэтому и пишу вам в надежде, что вы разберетесь в моей ситуации, напечатаете это письмо и поможете мне добиться правды, и тогда это дело станет известно общественности, и Калугин, и прокурор Левин, и судья Серомашенко не смогут “замять” его. И, самое главное, не смогут больше ломать судьбы невинным людям, отправляя их за решетку.
Очень надеюсь, что вы напечатаете мое письмо, а не выбросите его в корзину, поможете добиться справедливости и выйти из тюрьмы, ведь моя семья – мать, жена и двухлетний сын – сейчас обречены на нищенское и голодное существование.
50041 г.Кривой Рог, КИК-80,
4 отделение. Удод Андрей Викторович”.
Редакция предложила высказать свои соображения по этому письму сопредседателю Днепропетровского областного Центра по вопросам прав человека Ренату Мухамеджанову:
-Вообще, не просто оценить справедливость и профессиональный уровень судебного решения, если лично не принимал участия в судебном процессе и не имеешь возможности ознакомиться с материалами дела полностью. Но в Украине все чаще, к сожалению, выносятся судами такие решения, которые сами, собственным содержанием обнаруживают свою необоснованность и незаконность. К числу таких решений-“недоносков” следует отнести и приговор от 25.06.01 г., постановленный под председательством судьи Днепропетровского райсуда Днепропетровска Серомашенко Н.В. по упомянутому в письме делу Удода А.В. и Литовченко О.В. Для описания полного анализа практически сплошной юридической несостоятельности указанного приговора вряд ли хватит места в газете, поэтому попытаюсь просто по-человечески взглянуть хотя бы на отдельные моменты версии, признанной судом правдоподобной. Написать “признанной судом доказанной” не поднимается рука, поскольку в приговоре попросту нет надлежащих доказательств ни утверждениям, ни опровержениям.
Например, из приговора следует, что Удод и Литовченко настаивали на том, что в условиях крайней необходимости (после двух выстрелов в них из пистолета!) Удод, защищая женщин, товарища (которому уже обожгло выстрелом лицо) и себя, воспользовался правом необходимой обороны. Это обстоятельство в приговоре даже не упомянуто и, естественно, не опровергнуто.
Осуждены “подельники” по ч.2 ст.142 УК Украины за “Разбой, совершенный по предварительному сговору группой лиц…”, причем, ч.1 этой же ст.142 под разбоем понимает “нападение с целью завладения индивидуальным имуществом граждан, соединенное с насилием, опасным для жизни или здоровья лица, подвергшегося нападению…”, а п.25 постановления Верховного Суда Украины от 25.12.92 г. №12 разъясняет, что разбой следует квалифицировать совершенным “по предварительному сговору группой лиц”. Если он совершен по договоренности, “которая возникла до начала совершения соответствующего преступления”.
Следовательно, чтобы осудить за разбой, совершенный вдвоем (группой лиц), суд обязан был указать в приговоре доказательства того, что эти двое перед выходом со двора дачи на встречу с “жертвой разбоя” договорились напасть на нее с целью завладеть ее имуществом. Но в приговоре не только нет и в помине таких доказательств, а, напротив, указано: “…суд … установил: … решили вдвоем разобраться с ним о цели его визита. В связи с чем они покинули территорию дачи и стали преследовать (начало преступления – Р.М.) уходящих Д-ого и его племянника”. Налицо применение судом статьи УК о разбое к обстоятельствам, которые разбоем не являются, т.е. суд применил закон, не подлежащий применению, что является достаточным основанием для отмены приговора в соответствии со ст.ст.367 и 371 УПК Украины, т.е. для признания его неправосудным.
Суд не дал оценки в приговоре, например, такому “шедевру” логики обвинительного заключения, составленного свидетелем Селезнем А.Л.: “В процессе нападения … Удод В.А. нанес удар рукой по голове Д-ому…, сбив его с ног, а Литовченко О.В., вырвав из рук пистолет, с силой умышленно нанес им три удара по голове Д-ому…, отчего тот упал и потерял сознание”. Как мог упасть уже сбитый с ног, суд в приговоре не исследует, а просто не упоминает об этом нонсенсе в обвинении. А поскольку весь приговор построен на подобной “проверке” обоснованности досудебного следствия, то суд вполне можно сравнить со скульптором. Только тот отсекает все лишнее от камня, чтобы изваять задуманное, а суд “отсек” свидетельства необоснованности обвинения.
А правдоподобна ли версия суда о виновности Удода и Литовченко с точки зрения просто здравого смысла? Удоду на момент происшествия было 27 лет, Литовченко – 38. Молодые, но зрелые люди. Оба работают: один – сотрудник “Беркута”, другой – водитель, т.е. имеют не нищенские заработки. Удод семейный, готовится к рождению ребенка. Оба – милиционер и водитель – имеют достаточное понятие о правопорядке. И вдруг, увидев неожиданно появившегося незнакомца (с мальчиком) в одежде, явно не дающей представление о их наличности (идут с рыбалки), после нескольких его слов со знакомой, эти добропорядочные и вполне благополучные люди угадывают (другого объяснения из приговора не усматривается), что у этого человека (за забором!) на руках имеются кольцо и печатка, причем именно золотые, а в сумке, висящей на шее, т.е. закрытой, находится дорогостоящий пистолет в кобуре, и загораются желанием завладеть этим имуществом. Это правдоподобно?
И, забыв свои 28 и 38 лет добропорядочной жизни, забыв беременность жены Удода, при которой недопустимы какие то ни было стрессы, забыв о присутствии 3-х женщин, способных стать свидетелями (тем более, что одна из них знакома с незнакомцем), забыв еще об одном свидетеле – его племяннике, короче, вдруг потеряв голову (чем иначе можно объяснить такую забывчивость?), Удод и Литовченко решили изменить шкалу своих жизненных ценностей и переступить черту, отделяющую человека от подонка, даже не зная, удастся ли чем-нибудь поживиться.
Не меньше, чем эта невероятность домыслов приговора, ничего общего не имеющих с презумпцией невиновности, обращает на себя внимание легкомысленная поверхностность и досудебного, и судебного следствий. Например, бездумно переписывая в приговор (практически дословно) обвинительное заключение, суд переписал и общую сумму “награбленного” – 2.192 грн., в то время как в действительности она равна (цифры из того же приговора) 1.400(пистолет) + 50(кобура) + 640(спиннинг) + 382(печатка) + 350(кольцо) = 2.822 грн.
Можно ли такую белиберду считать не то, что обоснованной и законной, а хотя бы просто серьезным актом, требующим исполнения именем государства? Да еще с такими тяжкими последствиями, как лишение свободы, отчуждение отца от новорожденного, оставление молодой семьи без средств к существованию и т.д.?
22.02.02 г. прокурор области В.В.Шуба известил народного депутата Б.Я. Молчанова: “Прокуратурой области в настоящее время проводится проверка законности судебного решения по уголовному делу относительно Удода Л.А., о ее последствиях Вам и заявителям будет сообщено дополнительно”. Но Удод Л.А. – это женщина, мать Удода А.В., относительно которой никакого уголовного дела, слава Богу, не заведено! Создается впечатление, Владимир Васильевич, что безответственность и оскорбление ею граждан в вашем “королевстве” стали принципом работы, если такую галиматью подсовывают на подпись самому прокурору области! Да и о “последствиях проверки” ничего не слышно, а ведь ими может быть только пересмотр дела. Чтобы в “беркутах” служили порядочные парни, а суды сажали только тех, чья вина будет объективно и профессионально доказана. Или прокурор области думает по-другому?
Удод А.В. и его семья мучительно ждут действий (а не “ответов”) прокурора области.

Поділитися: