Десять копеек

04 березня 2003 о 22:00 - 1262

«Дядь, а, дядь! Дай десять копеек!» Это не Ильф и Петров, это – Петровка (рынок в Киеве – ред.), это не тридцатые годы прошлого века, это – наши дни.
…Пацан занят делом. Он смотрит на меня, не моля ни о снисхождении, ни о сочувствии. Он просит не милостыню. В его взгляде нет озорства – деньги нужны ему не на билет в кино. И уж тем более, он не ждет от меня предложения отдать «ключи от квартиры, где деньги лежат». Пацан смотрит на меня с плохо затаенной ненавистью – он ТРЕБУЕТ. Ему не нужны ни милостыня, ни подачка, ни выигрыш в лотерее. Ему нужна ДОЛЯ, его доля в моем благополучии. В призрачном благополучии – коньяк «Шустов», ветчина из супермаркета, джинсы с Минского (район в Киеве – ред.) рынка и пр. Он не знает, что это – всего лишь призраки настоящего коньяка, настоящей ветчины и настоящих джинсов. Он не может знать. Но он требует. Он знает, что я знаю о его вымогательстве – и все равно – он ТРЕБУЕТ!
Ему лет девять. Или десять. Если его «послать», он отвяжется и будет искать более сердобольного. Того, кто не сможет отказать, кто не найдет в себе сил последовать примеру профессора Преображенского (см. М.Булгаков, «Собачье сердце» – ред.), сочувствовавшего голодающим детям, но бережливого до денег и подозрительного до «благотворителей». И на его, Преображенского, и на моей, автора, памяти «благотворители» как правило (и без исключений) использовали деньги только для того, чтобы воспитать детей в ненависти к тем, у кого были деньги. Или, на худой конец, к тем, у кого в кармане есть «ключи от квартиры, где деньги лежат».
«Хозяева» пацана или его старшие «товарищи» отберут у попрошайки деньги. Он это знает. Он знает, что я это знаю. Он догадывается, что денег я ему не дам. Но он все равно ТРЕБУЕТ! Требует ДОЛЮ! Он уверен, что имеет на это ПРАВО.
Право против права – он более не будет приставать сегодня, если я, «сделав» суровое лицо и осознавая свое право не дать ему денег, пройду мимо. Зато он будет иметь ПРАВО просить у меня «десять копеек» завтра. И завтра у меня будет право снова сказать ему — «Отвали!»
А через пять или менее лет этот пацан или его приятель, или другой из требующих «долю» в Сумах, Харькове, Львове или Симферополе, будет ИМЕТЬ ПРАВО «поставить на нож» меня, мою дочь, жену, сестру, мать… Или вашу. И этот новый «Раскольников» будет считать себя ВПРАВЕ так поступить – пять лет назад я или вы отказали ему в десяти копейках… В мятой гривне, в возможности допить пару глотков теплого пива из пластикового стаканчика, так неосмотрительно брошенного в урну.
Он – обречен. Я – обречен. Мы – обречены. Все – обречены. Нам всем – гражданам этой страны – предписана обреченность. Нам на роду написано, что «хата наша с краю», что главное счастье в жизни – это соседская корова, которая внезапно сдохла. А мечта поколений — «чтобы не было войны». Хотя бы с Ираком.
Только нам невдомек, что война все равно будет. Вот пацан подрастет, и никакой УБОП с ним и с такими, как он, не справится. Потому что УБОП ограничен ЗАКОНОМ, а мальчики имеют ПРАВО. И мальчики, когда вырастут, будут знать, что УБОП знает, что они имеют ПРАВО, а УБОП – только ЗАКОН, только обязанности.
Моя, журналиста, обязанность – знать. Афоризм позапрошлого века гласит: «кто знает – не говорит». К моей профессии это неприменимо. Моя, журналиста, обязанность – говорить, писать обо всем, что знаешь. Я знаю, пацан с Петровки знает или, что еще хуже, верит, что общество перед ним виновато. Кто посмеет возразить?
Кто посмеет возразить против того, что общество ВИНОВАТО – в смысле «обязано» – бороться не «против» или «за» чужую войну в чужом Ираке; высказывать не лицемерное сочувствие детям, голодающим за тридевять земель в тридесятом царстве, а ВИНОВАТО бороться за ЖИЗНЬ ХОРОШУЮ конкретного пацана с Петровки, с Амура, с Нахаловки, с любого района любого города Украины. В противном случае…
В противном случае будет война. Война, к которой общество подталкивает вся существующая политическая система. Эту систему можно описать, как систему «десяти копеек». Как, например, мое право отдать голос за того или иного депутата, который рассматривает мое ПРАВО, как мою ОБЯЗАННОСТЬ.
«Дядь, дай голос, ну, что тебя, жаба давит, ну, дай!» – хватает меня за полу человек, жаждущий от моего имени вершить судьбы Украины. Он не просит милостыню, он не требует сочувствия – ему нужны мои «десять копеек». Он считает, что я ОБЯЗАН, я ВИНОВАТ отдать ему ПРАВО распоряжаться моими деньгами (налогами – ред.), моим здоровьем (ассигнованиями на медицинское обслуживание – ред.), моей жизнью, продолжительность которой, согласно даже официальной статистике, сокращается неумолимо.
Я знаю, что депутаты знают, что мне некуда деваться. Не голосовать – это даже хуже, чем голосовать «За ЕдУ!» в прошлом году.
Для меня голосовать сегодня – принимать или не принимать участие в акциях оппозиции. Для меня – это значит сделать выбор между лицемерием прогрессивно-социалистических и прочих «борцов за мир» и лозунгами «борцов с режимом». Я имею в виду не только режим Саддама Хусейна, а режим Леонида Кучмы. Я имею в виду не «мир во всем мире», а «мир», как благополучие в обществе.
Я полагаю, что противники Кучмы не могут поддерживать Хусейна. И что защитники «мира во всем мире» не могут не бороться за мир. За мир, в первую очередь, в своей собственной стране. За гражданский МИР. За мир между мной и пацаном с Петровки. Для меня это более важно, нежели прибыли нефтеперерабатывающих компаний Америки ли, России, или любой другой страны. Это они ОБРЕЧЕНЫ зависеть от нефтяных месторождений Ирака.
Я не хочу быть обреченным. Я не хочу приносить в жертву политическим пристрастиям того или иного депутата, министра или президента, той или иной нефтяной компании свои «десять копеек».
Завтра свои честно заработанных пять гривен, которые жена дала мне на обед, я разменяю. И САМ решу, как мне ими распорядиться – дать пацану на Петровке или…

Поділитися: