Потом не бывает никогдаПамяти Сергея Набоки

21 січня 2003 о 22:00 - 1403

Олена ГарагуцОлена Гарагуц


Умер наш коллега Сергей Набока – обозреватель, составитель собственной программы «Права человека: украинская реальность» на Радио «Свобода», один из самых авторитетных и самых независимых украинских журналистов.
Охватить круг его деятельности, все его начинания трудно. Директор Украинского независимого информационного агентства «Республика» (УНИАР), президент Украинского медиа-клуба, член правления Фундации защиты свободы слова и информации, учредитель, председатель Украинского культурологического клуба, член Всеукраинского координационного совета Украинского Хельсинкского Союза – это далеко не полный перечень его должностей и свидетельств его неуемной деятельности.
Пока мы не знаем точно, от чего умер Сергей. По сообщениям прокуратуры – якобы от сердечного приступа. Окончательный диагноз обещают где-то через неделю. Но даже когда он появится, мы все равно не будем знать настоящую правду. Потому что уже привыкли не верить официальной информации. Потому что такая правда в нашей стране. Потому что такая судьба честных и независимых журналистов – слишком часто именно такие журналисты стали умирать, накладывать на себя руки, перед тем обязательно куда-то уехав. Сомнения в правдивости официальных выводов усиливает цель, с которой Сергей поехал в Винницу – готовить материал об украинской пенитенциарной системе. Тема страшная и опасная, которой озабочены и наш омбудсмен, и вся Европа.
Возможно, все эти размышления выглядят как какая-то фобия, но ведь она, к величайшему сожалению, не безосновательна.
И все же, наверное, у Сергея действительно устало сердце. Ему было от чего устать.
Судьба Сергея напоминает судьбу главного героя из известного спектакля «У.Б.Н.», хоть и младшего по возрасту. Он тоже – диссидент советских времен, который уже с тех пор свою жизнь положил на борьбу за свободную и демократическую Украину, за что и отсидел в советской тюрьме в начале 80-х годов, а после выхода на свободу длительное время не мог по специальности устроиться на работу и вынужден был работать дворником, грузчиком. (Правда, вспоминал о том периоде даже с некоторой благодарностью, говорил – но ведь познал жизнь!) А потом, с приходом перестройки, когда, казалось, повеял свежий ветер перемен к лучшему, Сергей активно вошел в журналистику, политическую и общественную жизнь. Был главным редактором пресс-центров «Выборы-94», «Выборы-98» и «Выборы-99». Впоследствии, с годами, опять же как и у «У.Б.Н.»-овского героя, наступило время разочарований, ощущение безвыходности и тщетности усилий от атмосферы продажности, воцарившейся в политике, среди бывших единомышленников и коллег, которая была настолько отвратительна ему, что он резко отошел от политической журналистики. Вероятно, именно президентские выборы 99-го года и стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Он полностью сосредоточился на правозащитной деятельности. Тем более что эти проблемы были ему знакомы изнутри.
Некоторое время Сергей вел ночные прямые эфиры на ТРК «Эра». Приглашал интересных людей, причем одинаково талантливо и профессионально вел эфиры, на которых поднимались как важные глубокие проблемы политического и социального звучания без преувеличения общенационального масштаба, так и однодневного легкого тусовочного характера. Он был разносторонен, интересен, остроумен, ироничен. Интересно было наблюдать его мгновенную реакцию на неожиданные повороты в программе, его ненавязчивое направление своих гостей в нужное русло передачи. На вопрос, как он, такой проукраинский, может существовать в деркачевском телепространстве, он отвечал, что есть договоренность, что как только возникнет у владельцев желание корректировать его передачи, он сразу уйдет. В прошлом году он оттуда ушел.
Бесспорно, Сергей раздражал как советскую власть, так и нынешнюю. Своей независимостью, неуступчивостью, принципиальностью. Хотя он и ушел из политической журналистики, но свое отношение к происходящему в стране не скрывал. Как и к тому, что сейчас делается в журналистике (в частности, телевизионной). В этом смысле весьма показательным является его комментарий сайту «Телекритики» относительно освещения телеканалами сентябрьских акций оппозиции: «Впечатление одно: несмотря на всю разницу в названиях телеканалов и их финансировании, у всех у них верстка – хреновая, отбор картинки – хреновый, достаточно тенденциозный, и интересно, что одни каналы делали ударение на одних партиях и организациях, которые участвуют в акции, другие – на других.
И людям, которые работают на тех каналах, и которые получают деньги на этих телеканалах, нужно идти на другую работу, землю копать, например, потому что от этого было бы больше пользы. Я убедился, что журналистов там нет, настоящий журналист отказался бы делать эту работу.
Если абстрагироваться от политики, что я сейчас и делаю (работаю сейчас исключительно в сфере защиты прав человека), и если под этим углом зрения рассматривать вчерашнюю ситуацию на телевидении, то украинский народ лишен объективной, да собственно просто лишен информации как таковой. Еще раз повторяю: то, что мы видели, это – дерьмо. Вот так и напишите: это – дерьмо».
Да, более гибкие и прыткие в смысле поиска своего места под солнцем коллеги приспособились, отбросили совесть как химеру, с готовностью хлебали и жрали с барской «руки дающей» – строили трехэтажные дома и, не стесняясь, хвастались этим потом в интервью – и все за то, что служили, прислуживались, ползали своим пером перед хозяином, перед властью.
Сергей этого не делал. Он решил просто уйти из политики, и от этого прежде всего потеряла политическая журналистика. Но настоящему журналисту совсем избежать политики – невозможно. Хотя бы потому, что настоящий журналист – это прежде всего гражданин. Которым, бесспорно, был Сергей. И опять же его комментарий с «Телекритики» относительно цензуры, которой якобы де-юре нет, как утверждал г-н Дмитрий Табачник, а о де-факто сказал господин Сергей Набока (и ему веры – больше): «Цензура – это факт, который могут отрицать либо невежды, либо лгуны, либо чиновники. Однако я не могу назвать поименно тех нескольких коллег-журналистов и редакторов, которые с ужасом жаловались мне лично не просто на цензуру, а совершенно идиотскую цензуру, на маразматическое цензурирование, на тщательный контроль и совершенный надзор за их деятельностью, на параноидальные темники. Это было бы неэтично. Они не уполномочивали меня на это. Но для того, чтобы убедиться в наличии цензуры, стоит просто посмотреть телевизор, где одних событий или ньюзмейкеров слишком много, других – мало, либо и вовсе нет. Или просто сравнить реальные события с тем, что и как показывают публике. А самое смешное – это интерпретирование, которое явно наливается из одной бочки. Мы все знаем, где та бочка стоит».
Смерть Сергея – большая потеря не только для его семьи, друзей, коллег, но и для его слушателей, читателей. Это большая потеря для Украины. Сергей Набока был без пафоса большим патриотом Украины, настоящим гражданином своего государства. Он не скрывал: «Да, я националист. В смысле – я очень люблю эту сумасшедшую страну». Таких честных профессиональных журналистов, как он, в Украине, к сожалению, мало. Кроме того, Сергей был чрезвычайно образованный и талантливый человек. Его остроумные публикации-зарисовки по любому поводу элегантно-изящны, глубоки и многоплановы по содержанию… А по форме, они – превосходная школа изысканного украинского языка, причем с учетом нового правописания. Поэтому, решив сделать материал о новом правописании, вокруг которого так много ведется споров, я хотела взять у Сергея, как знатока материала, интервью по этому вопросу. Он с готовностью отозвался на мое предложение и сказал, что такому языку его научил Вячеслав Чорновил и он может многое рассказать по этому поводу. Мы несколько раз договаривались о встрече, чтобы сделать его, но всякий раз что-то мешало. И переносили интервью – на потом. «Потом» не будет никогда. Сергей уже там, где его учитель украинского.
Сергей оставил землю на Крещенье. В этом есть определенный знак. Как говорят, в эти дни небеса открыты. Пусть он попадет именно туда.

Підписуйтесь на наш телеграмм

Поділитися: