Мы привыкли думать, что во время войны сначала нужно победить, а уже потом заниматься инвестициями в образование и развитие молодежи и науки. Но в современной войне эта логика больше не работает, потому что сегодня побеждает не тот, у кого больше людей или оружия, а тот, кто быстрее думает и создает новые технологии, тот, кто способен за несколько месяцев пройти путь от идеи до решения, которого вчера еще не существовало, кто создает новые системы связи, беспилотники, инновационное программное обеспечение, интегрирует искусственный интеллект в системы анализа и способы управления.
И важно понимать, что технологии не возникают сами по себе. За каждой инновацией стоит человек, который однажды задал вопрос: а что, если сделать иначе?
И именно поэтому, финансируя образование во время активной фазы войны, мы инвестируем в нашу обороноспособность, потому что образование — это не трата, которую можно отложить до мирного времени. В сегодняшних реалиях образование молодежи — это часть самой войны.
Важно понимать, что если сегодня мы перестанем вкладывать в молодежь, то через 10 лет нам просто некому будет создавать следующее поколение технологий. Не будет кадров делать открытия и находить нестандартные решения.
Главная проблема в том, что специалиста невозможно создать в тот момент, когда он вдруг понадобился. Если Украине завтра срочно потребуются 10 тысяч инженеров, то подготовить их к следующему году невозможно. Как и невозможно за несколько месяцев вырастить креативного ученого-первооткрывателя или создать приказом правительства поколение изобретателей.
Для этого нужно время.
И именно поэтому борьба за будущее технологическое преимущество на фронте начинается не на заводе. Она начинается в университетских аудиториях.
Образование в современном мире имеет одну особенность, которой нет почти ни у одной другой государственной инвестиции: его невозможно быстро наверстать.
Например, разрушенный мост можно отстроить, электростанцию — реанимировать. Но потерянное поколение специалистов невозможно создать задним числом.
И именно здесь меняется сама формула государственных инвестиций. Когда мы вкладываем деньги сегодня не просто в то, чтобы молодой человек получил диплом, мы покупаем для страны будущую способность к существованию, обороноспособности и восстановлению.
Потому что образование сегодня — это знания, компетентности и технологические преимущества на фронте завтра.
Очень важно перестать противопоставлять финансирование образования во время войны бюджету обороноспособности. Потому что образование является частью долгосрочной обороны страны. Просто долгосрочной обороны страны.
Конечно, можно купить технологию где-то за границей, но это означает, что ты всегда зависишь от решения, которое принимает владелец технологии. Завтра он просто может отказаться предоставлять тебе составные части.
А вот когда государство само создает технологии, тогда начинается настоящая независимость и возможность создавать собственные решения.
Но для этого нам нужны специалисты.
И готовить их мы должны были начать еще вчера.
На языке цифр
А теперь давайте посмотрим на этот вопрос не с точки зрения красивых лозунгов, а на языке цифр.
Сегодня в украинских учреждениях высшего образования учится более миллиона студентов. Это более миллиона человек, часть из которых уже через несколько лет станет инженерами, программистами, учеными, конструкторами, экономистами и предпринимателями.
В 2026 году на подготовку специалистов и обеспечение деятельности учреждений высшего образования (УВО) по общему фонду государственного бюджета предусмотрено около 20,2 млрд грн. В проекте бюджета на 2027 год эта сумма возрастает до 28,4 млрд грн.
На первый взгляд рост существенный — примерно на 40%.
Но есть и другой способ посмотреть на эти цифры.
После изменений общие расходы государственного бюджета Украины в 2026 году составляют более 6,4 трлн грн. Следовательно, прямое финансирование этой бюджетной программы высшего образования из общего фонда — это около 0,32% всех расходов государственного бюджета.
В проекте 2027 года общие государственные расходы планируются уже на уровне 7,27 трлн грн, а на подготовку специалистов и работу УВО — 28,4 млрд грн. Это примерно 0,39% государственных расходов.
То есть речь идет даже не об одном проценте государственного бюджета.
И именно здесь возникает вопрос, который значительно шире дискуссии о том, много это или мало.
Что именно государство покупает за эти деньги?
Мы финансируем не просто лекции, аудитории или дипломы. Мы финансируем потенциальную способность страны через пять, десять или пятнадцать лет создавать собственные технологии.
Потому что инженер, которого мы подготовим сегодня, завтра может создать систему, которая сэкономит государству миллиарды.
Ученый может сделать открытие, которое станет основой нового производства.
Программист может создать технологию, которая даст Украине преимущество на поле боя.
Один сильный университетский коллектив может создать решение, экономический или оборонный эффект от которого будет в десятки или сотни раз больше затрат на его подготовку.
Именно поэтому оценивать финансирование образования только как текущие бюджетные расходы — слишком узкий подход.
У дороги можно посчитать километры. У моста — пропускную способность. У здания — квадратные метры.
А конечную стоимость хорошо подготовленного человека для государства наперед посчитать практически невозможно.
Потому что главный продукт образования — это не диплом. Это способность создавать то, чего сегодня еще не существует.
Израиль: от университетской лаборатории до поля боя
И здесь показателен опыт Израиля.
Израиль десятилетиями живет в условиях постоянных угроз безопасности, но при этом не разделяет образование, науку, технологический бизнес и обороноспособность на абсолютно разные сферы. Наоборот, они работают как одна система.
Сначала университеты и научные центры создают знания. Затем эти знания переходят в прикладные исследования. Вокруг них возникают стартапы. Государство помогает довести перспективные разработки до прототипа и испытаний. А часть этих технологий в итоге переходит в реальный сектор экономики или непосредственно используется в обороне.
Это не просто красивая модель. Сегодня Израиль тратит на исследования и разработки около 6,8% ВВП — это самый высокий показатель среди стран ОЭСР (OECD).
Особенно интересно, что связь между университетской наукой и реальной экономикой там фактически построена институционально.
В 2025 году Israel Innovation Authority отдельно запустила программу, задача которой — находить перспективные академические исследования и переводить их в технологии, лицензии и новые стартапы.
То есть государство сознательно строит мост между научной работой в университете и продуктом, который затем может работать на экономику страны.
А дальше начинается самое интересное.
Министерство обороны Израиля сегодня сотрудничает более чем с 300 технологическими стартапами. Из них 137 компаний уже были привлечены непосредственно к потребностям войны.
То есть цепь выглядит очень конкретно: университет → исследование → технология → стартап → оборонный заказ → применение на поле боя.
И это, пожалуй, лучше всего объясняет, почему финансирование образования и науки нельзя противопоставлять финансированию обороны.
В 2025 году Министерство обороны Израиля даже создало отдельную структуру для развития искусственного интеллекта и автономных систем, которая объединяет специалистов армии, оборонной промышленности, стартапов и академической среды.
Ее задача — превращать исследования в конкретные технологические решения для войск.
И это принципиально важный момент.
Можно построить завод. Можно купить оборудование. Можно даже закупить готовую технологию у другого государства.
Но если у страны нет собственных инженеров, математиков, физиков, программистов, исследователей и людей, способных создавать новые решения, она всегда будет догонять того, кто эти технологии придумывает.
Израильская модель демонстрирует именно этот подход: технологическое преимущество начинается задолго до момента, когда технология попадает в армию. Оно начинается тогда, когда государство создает среду, в которой способны появиться люди, которые ее изобретут.
США: университет как часть оборонной системы
Еще один показательный пример — Соединенные Штаты.
Американское технологическое преимущество возникло не потому, что государство просто покупало лучшие технологии в мире. Оно десятилетиями вкладывало средства в систему, которая эти технологии создает: университеты, фундаментальную науку, исследовательские лаборатории, инженерные школы и государственные программы поддержки разработок.
По последним данным ОЭСР, США тратят на образование от начального до высшего около 5,8% ВВП, что выше среднего показателя ОЭСР в 4,7%.
В то же время американская модель высшего образования в значительной мере смешанная: государственные источники обеспечивают около 38,7% финансирования высшего образования, а остальное поступает из частных источников, платы за обучение, грантов, фондов и других механизмов.
Но для нашей дискуссии гораздо важнее другое.
Американские университеты — это не только место, где учат студентов. Это огромная исследовательская система.
В 2024 финансовом году американские университеты потратили на исследования и разработки 117,7 млрд долларов. И более половины этих средств — 64,6 млрд долларов — поступили непосредственно из федерального бюджета.
То есть государство фактически финансирует университет не только для того, чтобы он выдал студенту диплом.
Оно покупает исследования. Покупает новые знания. Покупает возможность создания технологий, которых сегодня еще нет.
Особенно показательной является связь университетской науки с обороной.
Только Министерство обороны США в 2024 году профинансировало исследования в американских университетах примерно на 10,2 млрд долларов.
Более половины этих средств — около 5,5 млрд долларов — пошли на инженерные исследования. Еще около 1,2 млрд долларов — на компьютерные и информационные науки.
И это очень хорошо демонстрирует американскую логику оборонного финансирования.
Часть оборонного бюджета тратится не на оружие, которое нужно сегодня. Она тратится на технологии, которые могут стать оружием через пять, десять или двадцать лет.
Именно для этого еще в 1958 году после запуска Советским Союзом «Спутника» было создано DARPA — Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов.
Его главная идея чрезвычайно проста: государство должно инвестировать в высокорисковые исследования еще до того, как становится понятно, превратятся ли они в конкретный продукт.
DARPA прямо определяет своей задачей создание технологического преимущества США и привлекает к своим программам ученых, инженеров, университеты и частный сектор.
И результаты этой модели хорошо известны.
Интернет. Стелс-технологии. Системы автоматического распознавания речи. Технологии автономного транспорта. Миниатюризация GPS-приемников. Ранние исследования технологий, которые впоследствии были использованы в мРНК-вакцинах.
Во многих из этих направлений именно государственное оборонное финансирование дало возможность исследователям годами работать над идеями, коммерческая ценность которых в начале была совсем не очевидной.
И сегодня эта система продолжает работать.
DARPA совместно с частными компаниями финансирует сети университетских исследовательских центров, которые занимаются искусственным интеллектом, новыми полупроводниками, сенсорными системами, коммуникациями и другими технологиями, критически важными для будущей обороны.
В 2024 году федеральное правительство США в целом выделило на исследования и разработки около 194 млрд долларов, и примерно половину всего федерального R&D финансировало Министерство обороны. Крупнейшим направлением этих инвестиций была инженерия — около 71 млрд долларов.
И здесь очень хорошо видна принципиальная разница в подходе.
США не ждут, пока на поле боя возникнет проблема, а затем начинают искать, кто может ее решить. Они десятилетиями финансируют среду, способную постоянно генерировать новые решения.
Университет → фундаментальное исследование → государственный грант → технология → прототип → оборонное или гражданское применение.
Именно поэтому американские университеты фактически являются частью технологической инфраструктуры национальной безопасности.
Когда государство финансирует сильный технический университет, лабораторию или молодого исследователя, оно не может точно знать, какой именно результат получит через десять лет.
Но именно в этом и заключается смысл такой инвестиции.
Потому что крупные технологические прорывы очень часто невозможно заказать по техническому заданию. Сначала нужно создать людей, которые способны их совершить. И уже потом одна из тысяч идей может стать технологией, которая изменит не только экономику, но и баланс сил в войне.
Поэтому нам следует смотреть на расходы на университеты и науку не только через вопрос, сколько стоит обучение одного студента.
Нужно задавать другой вопрос: сколько для государства может стоить технология, которую этот студент создаст через десять лет?
Особенно если эта технология однажды даст стране преимущество на поле боя.
Самая дорогая экономия
Экономия на образовании во время войны может казаться рациональной только в короткой перспективе.
Но стратегически это одна из самых дорогих ошибок, которую может совершить государство.
Потому что, сокращая финансирование образования сегодня, мы экономим не просто на университетах, преподавателях или лабораториях.
Мы экономим на людях, которые через пять, десять или пятнадцать лет должны будут создавать технологии, от которых будут зависеть наша обороноспособность, экономическая независимость и способность страны восстанавливаться.
В современной войне технологическое преимущество не возникает на фронте в момент потребности.
Оно рождается значительно раньше — в школе, в университетской аудитории, в лаборатории, в первом исследовании молодого ученого, в первой инженерной ошибке, после которой появляется новое решение.
Именно поэтому финансирование образования во время войны — это не роскошь мирного времени.
Это долгосрочная оборонная стратегия.
Можно отложить строительство определенного объекта. Можно перенести часть инфраструктурных проектов. Можно позже восстановить мост, модернизировать дорогу или достроить здание.
Но невозможно через десять лет вернуть поколение людей, которых сегодня не научили.
Невозможно задним числом создать инженеров, программистов, физиков, ученых и изобретателей.
И именно поэтому самая большая стратегическая ошибка страны, которая воюет за свое будущее, — решить, что на этом будущем можно временно сэкономить.
Потому что война закончится.
А конкуренция технологий, экономик, знаний и человеческого капитала — нет.
И страны, которые победят в этой конкуренции, определяются уже сегодня.
Поэтому каждая гривна, которую государство сегодня не вкладывает в образование, — это потенциальная технология, которой завтра может не быть.
А в условиях современной войны цена отсутствующей технологии может измеряться уже не деньгами.
Она может измеряться способностью государства выстоять, победить и остаться независимым.