КРОВЬ НА ПРОДАЖУ

12 лютого 2010 о 09:44 - 1458

Кровь — вода? Донор — не человек? Эти абсурдные вопросы возникают из-за поведения некоторых медработников областной станции переливания крови.

Доноры — вымирающий вид

Хирургические отделения жалуются на постоянный недостаток донорской крови, что зачастую, несмотря на мастерство хирурга, влияет на исход операции — жизнь или смерть больного. При травмах и оперативных вмешательствах человек теряет примерно столько крови: при травмах живота — до двух литров, при переломе таза — от трёх до пяти, при переломе голени — 0,5-1,5 л. Врачи спасают положение как могут: родственников больного, которому была перелита донорская кровь, просят сдать соответствующее количество в банк крови. Но доходят туда очень немногие, и дефицит крови стоит все более остро. Почему? — я попыталась выяснить на месте.

Слухи о том, что некоторые работники медучреждения неуважительно относятся к донорам, ходят давно.

— Мы пришли сдать кровь для нашей подруги. Пожилая женщина в банке крови, из-за того, что я была легко одета и у меня был пирсинг, заявила мне: «Иди отсюда, нам таких шлюх в доноры даром не надо». С моими подругами обращались не лучше, — рассказала нам студентка Маша.

Чтобы не писать о непроверенных фактах, решила стать донором, чтобы испытать всё на себе. Направляюсь в областную станцию переливания крови по ул. Героев Сталинграда, 17. В холле гардеробщица облачает меня в тапочки и маску, перенаправив в регистратуру. Там проверяют наличие паспорта и идентификационного кода, заполняют анкету и выясняют, кому адресована кровь: конкретному больному или отделению город­ской больницы вообще. Далее — кабинет экспресс-анализа, где проходит забор крови и определяется её группа. Под кабинетом доноры рассортировались на две группы: та, что побольше — платные доноры. И та, что поменьше — я. Единственный безвозмездный донор. Но стать платным донором не так-то просто. В основном ими являются люди с резус-отрицательной группой крови и комиссия для них более тщательна. И даже если донор сдаёт кровь за оплату, то обогатится он примерно на столько: за 400 мл крови со всеми компонентами — 76 грн., при условии, что сдавать кровь можно не чаще чем раз в два месяца. При особо сложных процедурах, вроде иммунофореза, можно заработать почти двести гривен. 106 гривен стоит тромбоферез — изъятие у донора 100 мл тромбоцитов. При этом, разумеется, на щедрое финансирование большого количества платных доноров и надеяться нечего. И это притом что сдача крови является полноценной трансплантацией (взамен вливается физраствор или в случае сдачи определённого элемента крови — оставшаяся от трансфузии кровь).

«Платники» милостиво пропускают меня вперёд. Медсестра, взяв кровь из пальца, выносит вердикт: вторая отрицательная, и клеит на карточку наклейку с соответству­ющими буквами и цифрами. После этого мне предстоял ряд осмотров, более тяжёлых и болезненных, чем сама процедура сдачи крови.

Отделение по борьбе с донорами

Дерматовенеролог, и по совместительству — терапевт, Ленора Викторовна Бородавкина провела осмотр весьма оригинально, приправляя обязательные процедуры откровенным хамством и неуважением к донору.

— Пишите имя и фамилию.

— Кто, я? Я же температуру меряю и до ручки дотянуться не могу.

— А кто, я? Найми себе секретаршу и пусть она за тебя пишет, — обьявила Ленора Викторовна.

В таком же стиле она общалась и дальше. Создалось впечатление, что клятву Гиппократа она проспала или не давала вообще. А деонтология (наука о должных этических нормах и предписаниях для медработника) для неё, видимо, просто не существует.

Крайне разнервировала её также необходимость повторить ещё раз, где находится процедурный кабинет. Две молодые медсестры измерили мне давление, вручили ещё несколько бумаг и отправили на процедуру, перед которой донору дают чай и печенье. Чай, вместо положенного по статье 9 Закона «О донорстве и компонентах крови» обеда, был и после сдачи крови. Угостившись, подхожу к медсестре. Она дезинфицирует сгибы рук.

Второй этаж больницы, где происходит забор крови, напоминает центр космических полётов: кресла причудливой конструкции и люди, опутанные трубочками. От столь высокотехнологического интерьера отвлёк облезший потолок, телевизор глубоко советского периода на стене и паспорт, который грубо швырнули мне на одеяло. Зашуршали стерильные пластиковые пакеты с трубками. Стальная иголка впивается в вену. Через короткую трубочку медстестра заполняет резво бегущей кровью три пробирки и подключает меня к аппарату «Перфузия- С». Что-то зажужжало. По моткам пластиковых трубок побежала кровь. Пожилая медсестра с добрым, скорбным лицом католической монахини следила, не стало ли мне плохо. Не стало. В ладонь всунули что-то и сказали: «Сжимай». В течение пяти минут сжимала резиновый муляж почки.

Всего сдача плазмы крови, или же плазмаферез, занял двадцать минут, за которые меня покинули 300 мл плазмы. Покачиваясь от головокружения, спускаюсь по неудобным, высоким ступенькам на первый этаж. Бабушка из регистратуры просит пятнадцать копеек в фонд чего-то. Не вслушиваясь, даю. Взамен получаю справку о праве на два выходных дня в течение месяца и пластиковый кулёк «АТБ»с килограммом сахара, слипшегося в огромный комок, явно некондиционного. При этом всё тот же Закон «О донорстве…» гарантирует денежную компенсацию при невозможности получения донором обеда.

Эх, чувствую, не быть мне почётным донором, хотя ему по закону полагается масса привилегий: тут тебе и бесплатное зубопротезирование, и скидка 50% на лекарства, и даже прибавка к пенсии. Но на практике они вряд ли будут реализованы, как и мифиче­ский обед для донора.

Самое страшное даже не в том, что меня обидели. Переживу, гордясь тем, что моя плазма помогла неизвестному больному. Своим хамством и пренебрежительным отношением к потенциальному донору такие медработники отнимают чью-то жизнь, которая зависит от сданной крови. Но является ли это единичным досадным недоразумением, или сознательно проводимой политикой?

За последние десять лет только в Днепропетровске областным банком крови было закрыто девять отделений переливания крови в городских больницах. Сегодня их осталось только три. Исходя из этого напрашивается вывод: банк крови проводит сознательную политику «централизации» — потенициальный донор должен прийти ТОЛЬКО в областной банк, где столкнется — см. выше с чем. А больной будет вынужден оплатить «благотворительный взнос» из расчета 1 донор — 80 грн., либо спокойно истечь кровью.

Кому выгодно?

Стоимость некоторых препаратов-кровезаменителей немаленькая:

Гестар — 80 грн. за флакон 500 мл, Рефартан — 120-145 грн., Гелофузин — 80-100, Стабизол — 130-150, Венофунзин — 160-180. А учитывая, что в тяжелых случаях с повторяющимися кровотечениями больному может потребоваться до 10 флаконов кровезаменителя — стоимость лечения вы можете подсчитать сами. Судьба одиноких, малообеспеченных или просто асоциальных граждан в наших больницах в этих условиях складывается, без преувеличения, трагично.

Легко понять, что объем прибыли фарм­корпораций, производящих препараты-заменители, напрямую зависит от пассивности доноров. Тем не менее, современные кровезаменители не являются совершенными и дают эффективный результат только в комплексе с вливаниями настоящей крови.

Те, кто желает помочь своей кровью спасти чью-то жизнь, могут сделать это и в других, еще сохранившихся медучреждениях с ОПК, где отношение к донорам, по словам постоянных доноров, более доброжелательное — в больницах №2, №4 и Скорой помощи.

Ирина Геллер

Поділитися: