Плоды покосившейся гигантомании

04 вересня 2009 о 09:23 - 1329

Человечество постоянно стремилось превосходить свои собственные рекорды. Тот уровень технического развития, который начал проявлять себя в прошлом веке не по дням, а, что называется, по часам, дал возможность создавать по-настоящему промышленных монстров, никогда доселе невиданных.

 

Но ничто не вечно под Луной, и теперь дряхлеющие колоссы индустрии представляют собой реальную угрозу как для природы, так и для человека. Ведь «чем больше шкаф, тем громче он падает». В своё время А. Эйнштейн, характеризуя достижения человеческого разума, сказал: «Как много мы знаем, но как мало понимаем». Трагедия, произошедшая в России на Саяно-Шушен­ской ГЭС, стала очередным тревожным звонком для всего человечества относительно того, что люди не в состоянии должным образом  понимать и контролировать то, что породили. 

При создании гигантских сооружений человек размышлял о ближайших перспективах, но редко задумывался над тем, что будет с этими объектами через 50, 100, 300 лет. И вот сейчас мы стоим на пороге того времени, когда очень многие из них подходят к той стадии, когда экс-плуатация становится не просто сложной, а потенциально опасной. Очевидно, что в 60-е годы строилось больше объектов, чем в 50-е, а в 70-е  — больше, чем в 60-е. Следовательно, по причине последовательного промышленного роста с каждым годом таких объектов будет становиться всё больше.

Можно сказать, что проблемы прогнозирования возможных техногенных и экологических катастроф на таких объектах напрямую связаны с двумя основными аспектами. Первый — сугубо технологический. Некоторые процессы эксплуатации настолько сложны, что их нельзя остановить одним лишь нажатием кнопки. И чем более крупными являются такие объекты, тем большую экологическую угрозу они представляют. Но и это ещё полбеды, куда хуже, когда подобные гиганты сконцентрированы и взаимозависимы, тогда авария на одном объекте может привести к цепной реакции на других. Достаточно вспомнить каскад водохранилищ на Дне­пре, при строительстве которых думали только о сиюминутных выгодах и далеко не всегда в полной мере осознавали взаимосвязь между гидротехническими объектами, возведёнными на одной и той же водной артерии.

Другой пример куда более чётко характеризует уровень цинизма технократии, когда об опасности знали заранее, но вообще не ставили себе за цель решить эту проблему. Так, при развитии атомной энергетики человек утешал себя тем, что мест для хранения радиоактивных отходов на планете Земля так много, что о данной проблеме можно вообще не задумываться. Затем человек очень долго кормил себя иллюзией (кормит и поныне), что вскоре будут найдены технологии по утилизации этих отходов. Но прошло 10, 20, 50 лет, а реально эффективной технологии как не было, так и нет, хотя атомная энергетика при этом продолжает активно развиваться.  

Но технологические промахи — это сущие пустяки по сравнению с социально-экономическими просчётами. Если инженеры-конструкторы не всегда полностью рассчитывали возможные последствия от эксплуатации своих детищ с технической точки зрения, то о будущих социально-экономических изменениях общества они вообще не задумывались. Самым страшным феноменом в этом плане является экономическая конъюнктура, которая всегда исходит из позиции выгодно-невыгодно, а не из позиции хорошо-плохо. Нынешние гигантские объекты становятся жертвами глобализации. Ведь в нынешнем мире тон политике задают не национальные правительства, а гигантские, обычно транснациональные, корпорации и их объединения. В результате этого у государств и их правительств мало рычагов, чтобы влиять на ситуацию. При этом следует отметить, что государственная система также несёт свою долю ответственности, загоняя себя в угол непродуманными действиями. Например, непомерно разросшаяся угледобывающая отрасль в последние годы была и остаётся непрекращающейся головной болью для государственной системы в нашей стране, кто бы не приходил к власти. Фактически у государства нет средств ни на эксплуатацию, ни на нормальное закрытие убыточных объектов этого производства, а без последнего могут возникнуть серьёзные социальные и экологические проблемы. В то же время и капитал не спешит покупать такие предприятия, так как он выходит из интересов прибыли и понимает, что эпоха данного направления индустрии реально идёт к закату.

Иногда ситуации по этому поводу, с одной стороны, близки к трагедии, с другой стороны, вызывают грустную улыбку. Например, когда-то в славном городе на Днепре решили построить метро, но в силу финансово-человеческого фактора в данный момент его строительство продолжить проблематично. Но просто так всё бросить и свернуть работы нельзя, ведь можно такого Хоттабыча выпустить из бутылки, что затопит половину центра города. Найти инвестора непросто (куда проще найти кредитора), так как по законам рыночной экономики этот объект заранее убыточен. В то же время вернуть всё как было до строи­тельства тоже невозможно. Патовая ситуация, одним словом. 

Гигантомания, свойственная индустрии, плавно перетекла и в человеческий быт. Обществу навязываются идеи сомнительного престижа и успеха, которые призывают человека иметь дом с огромной площадью и высоченными потолками, огромную машину, телевизор с большой диагональю и т.д. И хотя в некоторых европейских странах подобного рода приобретения многими людьми постепенно начинают восприниматься как признак дурного тона и дурного вкуса, всё-таки этот стереотип достаточно живуч в обществе.

Британский экономист Эрнст Шумахер в своей книге «Малое — это прекрасно» выразил такую мысль: «Любые крупные технические объекты, способствующие концентрации экономиче­ской мощи и совершающие насилие над природой, не являются показателями прогресса: они представляют собой отрицание мудрости». Очевидно, что лишённому мудрости человеческому обществу, в котором всё определяют деньги, противопоказано возводить крупные технические объекты. Ведь не реальная действительность и насущные потребности определяют деятельность человека, а иллюзорные правила экономики, порождённые порочными желаниями. Человечество остаётся бездеятельным именно в силу того, что становится заложником этих иллюзорных правил. И теперь неизвестно, как расхлёбывать эту кашу из топора.

Другая сложность заключается в том, что даже если мы находим силы на ликвидацию какой-то аварийной ситуации, то оперативность этих действий обычно оставляет желать лучшего, так как нередко одна только юридическая процедура принятия решений занимает уйму времени. И если опустить проблемы экологической культуры и сознания, а остановиться лишь на технической методике ликвидации негативных последствий, то придётся признать, что даже эти вопросы решаются крайне медленно. Как отметил бывший зам. генсека ООН К. Тепфер: «Пока мы пытаемся преодолеть традиционные экологические проблемы, постоянно возникают новые и новые, а имеющиеся в наличие результаты решения проблем деградации среды становятся незначительными и часто уже не актуальными».      

Вопрос того, может ли человек отказаться от надуманных экономических правил игры и действовать в соответствии со здравым смыслом, остаётся открытым. Единственное, что становится очевидным, если верить норвежскому учёному Я. Тинбергену: «Такой мир не возможен и не нужен. Верить в его возможность — иллюзия. Пытаться воплотить — безумие».   

Отзывы на статью можно прислать на ecologist@ukr.net

Алексей Бурковский

Поділитися: