ПРИЗНАТЬ КОНЕМ! (Сатирико-юридическая повесть)

27 липень 2009 о 10:31 - 4923
Эй, ребята, все в поля
Для охоты на коня!
Лейся, песня, взвейся, голос,
Собирайся, конский волос!

И. Ильф и Е. Петров

 

Автор глубоко убежден, что единственно возможным выходом из сложившейся в Украине политической ситуации является признание кого-нибудь конем. Только не спрашивайте, кого именно. Если бы автор знал и это, то, разумеется, не замедлил бы сообщить, в надежде на Нобелевскую премию. Он, не претендуя на оригинальность, категорически заявляет, что все события, изложенные в этой повести, являются вымыслом, всякие совпадения с реальностью возможны лишь случайно.

 

Председатель Вор’овского районного суда г. Днепророжья Федор Иванович Павлов сидел у себя в кабинете и «расписывал» почту, т. е. накладывал резолюции на те или иные документы. Работа была привычной, даже рутинной: Федор Иванович делал это каждую неделю, а то и чаще. Исковые материалы, идущие нескончаемым потоком, жалобы на судей, письма сумасшедших или просто обозленных на жизнь граждан, послания «сверху»: из апелляционного суда, управления юстиции и т. п. — все это нуждалось в постоянном внимании председателя. Запустишь немного — и вал неразобранных бумаг грозит поглотить тебя вместе с желудочно-кишечным трактом…

Поэтому приходилось не запускать. Развалившись в кресле и лениво поглядывая на экран никогда не выключаемого телевизора, председатель привычно выводил в левом верхнем углу очередной бумаги: «Судье Палице. На рассмотрение», «Секр. по гр. делам для отправки в апелляцию», «Пом. Павлову. Подготовить ответ».

Внезапно его ленивое, добродушное настроение сменилось крайним возбуждением, а лицо приняло выражение, о котором в народе принято говорить «отвисла челюсть». Уже вознеся ручку над очередной бумагой, Павлов положил ее, а бумагу, вопреки обыкновению, начал внимательно читать. Перед ним лежал следующий документ, который приводится на языке оригинала.

 

«До Вор’овського районного суду м. Дніпроріжжя
Павличко Андрія Сергійовича,
що мешкає за адресою: 58000, м. Дніпроріжжя, вул. Задражицького, б. 5, кв. 20
за позовом до Князєва Петра Олексійовича,
що мешкає за адресою: 58000, м. Дніпроріжжя, вул. Арсенічева, б. 7, кв. 16
Третя особа без самостійних вимог:
Начальник паспортного відділу Вор’овського РВ УМВС України в м. Дніпроріжжі Кротов Володимир Олексійович,
що мешкає за адресою: 58000, м. Дніпроріжжя, вул. Череззаборногузадерищенко, б. 5
про визнання конем
та про визнання права ставитися, як до коня

 

 ПОЗОВНА ЗАЯВА

З 2002 р. до цього часу я працюю заступником начальника відділу Державної виконавчої служби Вор’овського районного управління юстиції м. Дніпроріжжя. Начальником цього відділення є Петро Олексійович Князєв, призначений на цю посаду з 2003 р.

Протягом останніх шести місяців я мав нагоду пересвідчитися в тому, що вказана вище особа насправді є домашньою твариною — конем, замаскованою невідомими особами з невідомою метою під людину.

Вказаний висновок підтверджується такими об’єктивними обставинами.

1. Структура черепу П. О. Князєва є не людською, а кінською: голова в нього велика та довга, яка закінчується великими щелепами, що надає його обличчю дивну схожість з кінською мордою.

2. Протягом двох років, що П. О. Князєв працює в нашій установі, ніхто з його співробітників не чув від нього роздільної людської мови. Кожен раз, коли в нього виникає необхідність спілкуватися з оточуючими, він видає якісь дивні звуки, які ніяк не можна назвати мовою, натомість вони дуже схожі з «фирчанням», що видають коні. При цьому П. О. Князєв робить кінські ж гримаси, які я неодноразово бачив у телепередачі «У світі тварин».

3. Коли начальнику нашого відділення треба поставити підпис на офіційних паперах, він довго не може збагнути, що від нього треба, та підлеглі вимушені роз’яснювати йому це жестами. А коли він нарешті розуміє, чого від нього домагаються, то ставить свій підпис не так, як це роблять усі люди, а одним рухом, дуже схожим на той, що роблять коні, коли б’ють копитом. Через це на папері залишається не підпис, а якась дивна лінія, зазвичай, папери рвуться, через що виникає багато службових проблем.

4. Начальник відділення ніколи не приймає їжу в присутності інших співробітників, демонстративно ухиляючись від будь-яких нагод щодо цього, наприклад, банкетів, фуршетів та інших урочистих заходів, пов’язаних з прийняттям їжі.

Обідає П. О. Князєв у своєму кабінеті, закриваючись при цьому на ключ. Але одного разу в мене виникла службова необхідність негайно доповісти йому невідкладну інформацію, у зв’язку з чим я несподівано для нього увійшов в його кабінет під час перерви на обід, коли його секретарка відлучилася зі свого місця.

У той день він забув замкнути кабінет на ключ, отже, я вільно увійшов та побачив, що на столі в начальника стоїть відро, від якого йде запах, який я чув колись на конюшні, коли, будучи ще студентом, працював влітку в колгоспі. А начальник, нахилившись над столом та спираючись на нього обома руками, їсть якусь їжу, засунувши свою довгу голову у відро. Почувши мене, він висунув голову та зафирчав, розмахуючи руками, зовсім так, як це роблять коні, коли стають на диби. Злякавшись цієї жахливої картини, я втік.

Становище, яке склалося, брутально порушує мої права людини і громадянина України на повагу до честі та гідності, бо необхідність підкорятися тварині по службі паплюжить не тільки мої людські амбіції, але й амбіції всього нашого колективу, а також честь самої Української держави в очах міжнародної спільноти, бо в разі, якщо остання довідається, що в Україні виконанням судових рішень займаються коні, міжнародний авторитет нашої країни буде знищений раз та назавжди.

Захистити мої права, а разом з ними — інтереси всього нашого колективу та держави можна тільки шляхом визнання П. О. Князєва конем та визнання мого права ставитися до нього, як до такого.

На підставі вищенаведеного, керуючись ст.ст. 1, 3, 4, 118-120, 143,145 ЦПК України, ст. 55 Конституції України, ст.ст. 15,16, 24-26 ЦК України,

 

ПРОШУ:

1. Постановити рішення, яким визнати Петра Олексійовича Князєва домашньою твариною — конем, та визнати моє право ставитися до Петра Олексійовича Князєва, як до коня.

2. Для визначення належності П. О. Князєва до складу коней (сімейство парнокопитних) призначити судово-ветеринарну експертизу, провадження якої доручити Головному ветеринарному управлінню Дніпрорізької облдержадміністрації.

3. Зобов’язати начальника паспортного відділу Вор’овського РВ УМВС України в м. Дніпроріжжі В. О. Кротова вилучити в П. О. Князєва паспорт громадянина України.

4. Зобов’язати начальника Управління юстиції Дніпрорізької області вжити заходів для звільнення П. О. Князєва з посади начальника відділу Державної виконавчої служби Вор’овського районного управління юстиції м. Дніпроріжжя та для подальшого унеможливлення призначення коней або інших домашніх тварин на посаду керівника підрозділів Державної виконавчої служби.

Додаток:

1. Копія позовної заяви — 3.

2. Копія наказу про прийняття на роботу.

3. Квитанція про сплату судового збору.

4. Квитанція про сплату збору за інформаційне забезпечення судового процесу.

А. С. Павличко»

 

— О ,….я! — вырвалось у председателя. — Вызнаты конэм! — непроизвольно произнес он ключевую фразу удивительного документа, судя по всему, не оставившего его равнодушным.

— Что, Федор Иванович? — Из-за двери, услужливо согнувшись, выглядывал долговязый помощник Сергей, в обязанности которого входило, прежде всего, рассказывать посетителям, что Павлова нет в кабинете. Это не раз становилось предметом многих недоразумений. Поговаривали, что даже специальная комиссия из Министерства юстиции, вызванная титаническими трудами одной упорной бабули, сделавшей целью жизни аудиенцию с председателем Вор’овского райсуда, стараниями Сережи целый рабочий день дожидалась Федора Ивановича в приемной.

— Ничего, ничего, Сереженька! Конь ты мой длинногривый…

— Кто?! — отупело переспросил помощник.

— Конь в пальто! Рысак Орловский! Хотя нет, ты скорей Владимирский тяжеловоз… Позови лучше Палицу, быстро!

Александр Александрович Палица был молодым и по-настоящему талантливым судьей. На окружающую действительность он смотрел философски, на коллег — с юмором. При этом у него хватало ума не показывать им этого. От всех остальных судей как Вор’овского, так и многих других судов молодой человек отличался тем, что знал свое дело. Поэтому с ним можно было посоветоваться, что очень нравилось Федору Ивановичу. Особенно ему нравилось, что Саша называл его боссом и умудрялся вести себя так, как будто не он является советчиком, а сам советуется со старшим товарищем…

— Вызывали, босс? — на пороге стоял Палица.

«Как всегда, в глаженых брюках и начищенных ботинках. Он какой-то иностранный судья», — подумал Федор Иванович, но вслух этого не произнес. Предложив Александру Александровичу сесть, он молча протянул ему исковое заявление Павлычко. Тот углубился в чтение.

— …я себе! — воскликнул Палица, дочитав до конца. — Такого я еще не видывал. Чудны дела твои, Господи! У народа совсем крыша съехала! Не знаю, как ответчик, но истец — точно конь! А вообще-то, босс, я давно уже замечаю, что количество идиотов на душу населения в последние годы катастрофически возросло. Может быть, Чернобыль виноват, может быть — евреи (в смысле, на кого они нас покинули), но шизоиды нас подавляют. Пора вводить понятие «интеллектуальное меньшинство» и подумать о защите наших прав.

— Ты, как всегда, прав, мой юный друг. Но я позвал тебя не для оценки умственных способностей пэрэсичных громадян. Что делать с этой бумагой?

— В корзину нельзя, — уловил мысль начальника Палица. — Она зарегистрирована. Судебный сбор оплачен. И сбор за информационно-техническое обеспечение процесса. Ссылки на закон — есть… И приложения… Надо рассматривать дело!

— Теперь ты с ума сошел! Это же не иск, а оскорбление! А впрочем… Вот ты и рассмотри! Можешь даже признать Князева конем. Между нами говоря, он конь и есть!

— Обижаете, босс. Я же еще вменяемый, чтобы такие дела рассматривать. И потом, я Вам еще пригожусь. А если меня выгонят с позором — а только этим подобный процесс и может закончиться — я не смогу быть Вам полезен.

— Тогда откажи в приеме искового заявления!

— Нет оснований! Хоть иск и идиотский, но надо его рассматривать — формально он подан правильно…..

— А ты найди основания! Я потому и решил поручить это дело тебе, что ты умный! Придумай что-нибудь. Сам же говоришь — оскорбление!

— Официальное обращение в суд не может быть оскорблением. И потом, истец не употребляет никаких неприличных слов. Он же не просит признать кого-нибудь ублюдком или педерастом… Даже свиньей не просит!

— А чем конь лучше свиньи? Тьфу ты, так мы далеко зайдем! Короче говоря, — забирай материалы и иди, думай.

— Федор Иванович, не велите казнить! Пусть лучше Коровенко рассмотрит!

— А что, богатая идея! — радостно подхватил Федор Иванович. — Пожалуй, Коровенко сам Бог велел расхлебывать эту… дело! Голова ты, Палица, я всегда это говорил. Только никогда не забывай, что здесь я — самый умный. И размашисто начертал в левом верхнем углу заявления Павлычко: «Судье Коровенко. Для рассмотрения».

Упоминание начальником имени Божьего всуе покоробило благочестивого Сан Саныча, однако в душе он не мог не признать, что Павлов, в известном смысле, прав: если верить в Божий промысел, как таковой, назначение Тамары Захаровны Коровенко судьей вообще, и Вор’овского районного суда в частности, нельзя было объяснить никак иначе, как ниспосланной Всевышним миссией заниматься делом по иску Андрея Сергеевича Павлычко к Петру Алексеевичу Князеву о признании последнего конем…

 

В тот же день Тамаре Захаровне принесли очередную партию исковых материалов с руководящими автографами Федора Ивановича. В этот момент она слушала очередное гражданское дело, которое находилось в ее производстве девять месяцев — сравнительно недолго, если учесть, что меньше, чем за полтора года, она еще ни разу не рассмотрела ни одного дела за всю свою восьмилетнюю карьеру судьи.

Изредка поглядывая на стороны процесса, бранящиеся между собой, Коровенко вдохновенно жевала куриную ногу, которую держала в правой руке, а левой лениво листала материалы гражданского дела. Перед ней на столе на специальной подставке стояла небольшая иконка с зажженной свечой. Постучавшему Сереже она жестом велела положить кипу принесенных им бумаг сверху на гору дел, беспорядочно наваленных на ее столе.

Такие же горы возвышались на подоконнике, стульях и даже на полу, но это обилие неприкаянных бумаг ничуть не смущало Тамару Захаровну, которая каким-то сверхъестественным образом умудрялась читать их одновременно. Злые судейские языки даже поговаривали, что она разные гражданские дела тоже слушает одновременно, за что прозвали ее «Цезарьшей».

Бумаги судьи Коровенко разбирал ее помощник Володя. Как известно, нынче каждому судье положен помощник, как в старые добрые времена каждому офицеру полагался денщик. И как господа офицеры по-разному использовали своих денщиков, что довелось испытать на себе знаменитому бравому солдату Швейку, так и украинские судьи по-разному используют своих помощников. И если функции Сережи заключались в том, чтобы отгонять от председателя посетителей, независимо от их пола, возраста, национального происхождения и вероисповедания, то Володя делал за судью Коровенко абсолютно все, и прежде всего — думал. Надо отдать ему должное, он умел это делать, в отличие от своей непосредственной начальницы.

Дойдя до искового заявления Павлычко, Володя, как перед этим Федор Иванович, изменился в лице и тоже помянул Имя Господне. «Боже мой, — пробормотал молодой человек, — второй Зиненко объявился! Это ж надо — такая напасть на наш суд!».

Владимира Петровича Зиненко знали не только в Вор’овском районном суде г. Днепророжья. Его знали во всех судах Украины. По образованию ученый-химик, он решил бороться с налоговой милицией, которая возбудила уголовное дело по факту, якобы, неуплаты налогов его предприятием. А номер дела, представьте, оказался 666666. Надо же такому случиться!

Само дело давно уже было прекращено — факт уклонения от уплаты налогов не подтвердился. Но возвратить изъятую у него бухгалтерскую документацию и извиниться перед Зиненко (не говоря уже о возмещении морального вреда) налоговые «милициянты», как всегда, забыли.

И тогда предприниматель обратился в Большевистский районный суд г. Днепророжья с иском о восстановлении своих прав. А рассмотрение дела все откладывалось и откладывалось, как это, увы, часто бывает. Однажды оно отложилось из-за того, что в здании суда исчезло электричество, что навело Владимира Петровича на роковую для многих идею…

В следующем судебном заседании он заявил, что проблемы с рассмотрением его гражданского иска — дело рук нечистой силы, так как номер дела начинается с числа 666. А это — известно чей идентификационный код…

Поэтому истец заявил официальное ходатайство об окроплении дела святой водой. Причем сослался на Конституцию Украины, которая официально признает существование Бога, на клятву Президентов на Библии, практику освящения судебных учреждений и т. п.

Короче говоря, после долгих раздумий и консультаций, судья, слушавшая дело, ходатайство удовлетворила. Но тут председатель Большевистского суда Александр Егорович Болон решительно заявил, что пока он председатель, в его суде никто ничем окроплять дела не будет.

Ох, не в добрый час проявил он свою принципиальность и решительность! Зиненко немедленно объявил Александра Егоровича пособником нечистой силы, о чем письменно сообщил во все известные ему инстанции. Это дало все тем же злым судейским языкам повод прозвать Болона подельником Воланда, и эта «кликуха» намертво приклеилась к нему, не говоря уже о необходимости «отписываться» в связи с многочисленными жалобами Зиненко.

А неугомонный Владимир Петрович обратился уже в Вор’овский районный суд г. Днепророжья с новым иском, в котором, в частности, указал: «Силы тьмы из дела № 666666 не могли допустить свет к себе и к месту своей дислокации. Они предприняли противодействие решению вопроса путем завладения органами власти и должностными лицами. Начали они с председателя Большевистского районного суда г. Днепророжья А. Е. Болона. Внедренная в него чертовщина, пользуясь его властными полномочиями, вмешалась в сугубо процессуальные аспекты производства по гражданскому делу и противозаконно запретила свое изгнание из уголовного дела в своем суде». Поэтому, дескать, истец просит суд:

«1. Очиститься от какого бы то ни было влияния нечистой силы, т. е. от непосредственного влияния и опосредованного другими органами власти и их должностными лицами.

2. Признать нарушенным предусмотренное ст. 35 Конституции Украины право истца на свободу мировоззрения.

3. Компенсировать истцу моральный вред, причиненный ему решениями, действиями и бездеятельностью органов власти, касающимися завладения ими нечистой силой, в размере 600.000 грн.

4. Вынести частное определение по поводу причин и условий завладения нечистой силой органами власти и направить его в Конституционный Суд Украины, Верховный Суд Украины, Верховную Раду Украины, Президенту Украины и в Высшую раду юстиции Украины для принятия мер противодействия нечистой силе, ее изгнания путем осуществления институциональных, организационных преобразований и кадровых решений, в частности, проведения общегосударственного и серии региональных и ведомственных аутодафе для спасения служебных душ и государства, которое движется за носителями аудиовизуальной информации в нематериальный мир».

Затем Зиненко подал в Вор’овский райсуд заявление об обеспечении доказательств, в котором еще не оправившийся от предыдущих потрясений Павлов прочел: «…В соответствии со ст. 135 ГПК Украины в свете определения Вор’овского районного суда об оставлении без движения искового заявления относительно захвата государства, ответчиков, иных лиц нечистой силой, прошу для всестороннего и объективного рассмотрения иска обеспечить уголовное дело № 666666, уничтоженное в милицейском архиве. Невозможность для истца предоставить это доказательство обусловлена отсутствием у него непосредственных связей с нечистой силой, в юрисдикции которой уголовное дело находится после своего уничтожения. При этом считаю целесообразным, чтоб не гонять суд туда-сюда, одновременно обеспечить голову Гонгадзе, золото Гетмана Полуботько и Александрийскую библиотеку (желательно в двух экземплярах), наличие которых будет способствовать законному рассмотрению дела».

Понятно, что слух о Зиненко моментально разошелся по всему Вор’овскому суду, и имя его было на устах у всех его обитателей. А вскоре стало известно, что о нем знают и в Киеве. Да что там — по всей Украине! Пятеро судей (!!!) Высшего Административного Суда Украины (!!!), рассмотрев кассационную жалобу Владимира Петровича, написали: «…Суд апелляционный апелляционной инстанции пришел к правильному выводу, что судом первой инстанции не было принято во внимание и сделал ошибочный вывод о том, что заявленные истцом требования должны разрешаться в порядке административного производства, т. к. ответчик — Государство Украина не является субъектом властных полномочий, в иске решения, действия или бездеятельность субъектов властных полномочий не оспаривались».

Это была явная абракадабра, которая в столь неприглядном виде встречается довольно редко даже в украинских судах, тем более — такого уровня. Резонанс от нее был столь велик, что даже одна из весьма популярных центральных газет поместила материал об удивительном процессе под провокационным заголовком «Государство без власти», в котором упомянутая выше сакраментальная фраза комментировалась следующим образом: «Не знаю, как вам, почтеннейшие читатели, — писал автор статьи, скрывавшийся под псевдонимом Кот Бегемот, — а мне совсем не понятно, что такое «суд апелляционный апелляционной инстанции», что именно «не было принято во внимание судом первой инстанции», кто «сделал ошибочный вывод о том, что заявленные истцом требования должны рассматриваться в порядке административного судопроизводства»? И кто сделал гениальный, на уровне открытия в юридической науке, вывод о том, что «…государство Украина не является субъектом властных полномочий»: «суд апелляционный апелляционной инстанции» или все же суд первой инстанции?! А главное — я так и не смог понять из вышеизложенного, как сам Высший Административный Суд относится к поразительному тезису насчет отсутствия у Государства Украина властных полномочий. Т. е. как думает сам Высший Административный Суд: является это государство субъектом властных полномочий, или нет??! Кипит мой разум возмущенный! И не мудрено. Если автор перла об импотентности Государства Украина — районный судья, — это печально, но не трагично. Если такое написал «апелляционный суд апелляционной инстанции» — это значительно хуже, но не все еще потеряно. А если «высшие» административные судьи разделяют эту идею… Плохи наши дела, граждане. Одолеет нас нечистая сила! Пора кропить помещение!».

Прочитав эту статью, судьи и челядь Вор’овского суда пришли к единодушному выводу, что Зиненко так «достал» судебную систему Украины, что она стала давать сбои на самом высоком уровне. А поэтому с ним надо держать ухо востро. Поэтому вовсе неудивительно, что помощник судьи Коровенко, моментально уловив в «конском деле» подвох и некое сходство с исками Зиненко, насторожился и счел нужным обратить на него пристальное внимание Тамары Захаровны, которая обычно не утруждала себя подобным.

— Чего тебе, Володя?! — раздраженно бросила судья, доедая куриное крылышко. — Не видишь, я занята?!

— Извините, Наталья Захаровна, но здесь такое дело… Думаю, это срочно.

— В судебном заседании объявляется перерыв, о дне следующего заседания вам будет сообщено дополнительно, — изрекла Коровенко, давая знак секретарю выпроводить посетителей из ее кабинета.

— Что у тебя? — обратилась она к помощнику.

— Новый Зиненко, Наталья Захаровна.

— Что?!! — Нам расписали какой-то из его исков? Опять про аутодафе? Фанатик чертов…

— Нет, Вы не поняли. Иск не Зиненко, но в его стиле. О признании конем…..

— Кем??! О признании кем?!!

— Конем…

— …М-м-м… Ну рассказывай!

Володя вкратце доложил содержание иска Павлычко. Тамара Захаровна слушала его, не перебивая, что было ей далеко не свойственно. Когда помощник закончил, она коротко бросила: «Хорошо, оставь материалы. Я подумаю». Секретарь удивленно вскинула брови: она не могла припомнить, чтобы Коровенко обещала кому-нибудь подумать…

Пробормотав про себя: «Вот скотина!», что, надо полагать, относилось к Павлову, осчастливившему ее этим делом, Цезарьша взяла принесенные Володей бумаги и пошла к председателю.

— Федор Иванович! — радостно воскликнула она, входя в кабинет Павлова. — Какие будут указания по делу Павлычко? — на лице Тамары Захаровны читалась любовь и бесконечная преданность обожаемому руководителю.

— Какого Павлычко? — удивился председатель.

— Как какого? — смутилась Коровьева. — Ну, насчет этого… Признания конем! — с трудом выговорила она.

— А… — протянул Федор Иванович как о чем-то обыденном. — Никаких указаний. Между нами говоря, специальных предложений не поступало. Звонков сверху тоже. Рассматривай по закону. Или как сама решишь.

Пожав плечами, Тамара Захаровна направилась к выходу.

— Погоди! — остановил ее возле дверей Павлов. — На всякий случай… информируй меня об этом деле! — закончил он.

— Хорошо, — только и ответила совсем растерявшаяся Коровенко.

— Что делать будем? — верный Володя встретил Тамару Захаровну в своем «предбаннике» — небольшой приемной перед кабинетом Коровенко, где он ютился за небольшим столом с компьютером.

— А ничего! Отказывай в приеме.

— По каким основаниям?

— По любым. Или ты предлагаешь в самом деле признать начальника районного ОГИС конем?

— Ну что Вы!

— Отож. Тогда отписывай. — С этими словами Коровенко скрылась в своем кабинете, пропахшем пищей и воском.

Исполнительный Володя сел за компьютер. В результате вскоре родилось определение, которому было суждено наделать не меньше шума, чем самому конскому иску.

 

«УХВАЛА

«19» лютого 2007 р.  м. Дніпроріжжя

Суддя Вор’овського районного суду м. Дніпроріжжя Т. З. Коровенко, розглянувши матеріали за позовом Андрія Сергійовича Павличко до Петра Олексійовича Князєва про визнання останнього домашньою твариною — конем, про визнання права позивача ставитися до П. О. Князева, як до коня, про зобов’язання начальника паспортного відділу Вор’овського РВ УМВС України в м. Дніпроріжжі В. О. Кротова вилучити в П. О. Князєва паспорт громадянина України та про зобов’язання начальника Управління юстиції Дніпрорізької області вжити заходів для звільнення П. О. Князєва з посади начальника відділу Державної виконавчої служби Вор’овського районного управління юстиції м. Дніпроріжжя та для подальшого унеможливлення призначення коней або інших домашніх тварин на посади керівників підрозділів Державної виконавчої служби, — ВСТАНОВИЛА:

Позивач звернувся до суду із вказаним вище позовом. Такі справи не підлягають розгляду в порядку цивільного законодавства, бо визнання громадян України конями не входить до компетенції суду.

На підставі вищенаведеного, керуючись ст. 122, ч. 2, п. 1 ЦПК України, —

ВИРІШИЛА:

Залишити позовні матеріали без розгляду та повернути їх заявникові.

Додаток: на 13 арк.

Суддя Н. З. Коровенко»

 

В конце дня Володя отнес составленный им проект определения Коровенко, она подписала его, и оно превратилось в судебный документ. Володя отнес его вместе с остальными материалами, подлежащими возврату Павлычко, в канцелярию по гражданским делам и забыл о нем. Дальнейшее — не его забота…

 

Примерно через неделю взволнованный помощник буквально ворвался в кабинет Федора Ивановича. С известными оговорками он вполне мог служить живой иллюстрацией одной из телеграмм, посланных небезызвестным Остапом Бендером не менее известному подпольному миллионеру Корейко: «Графиня изменившимся лицом бежит пруду».

— Что случилось?! — удивленно воскликнул председатель, отрываясь от телевизора. — Убили Кирова?!

— Нет, Кальтенбруннер женился на еврейке, — в тон ему довольно развязно ответил Сережа, привыкший к своеобразному юмору шефа и пытавшийся ему подражать.

— Ладно, остряк-самоучка, рассказывай, что случилось?

— От Павлычко поступила апелляционная жалоба.

— От какого Павлычко?

— От того самого, истца по лошадиному делу.

— А-а-а… Ну и что? К нам каждый день апелляционные жалобы поступают! Это не повод, чтобы врываться ко мне без звонка и с таким перепуганным видом.

— Так-то оно так, но Вы почитайте, что он пишет.

— А что?

— Вот, я здесь легонько отметил карандашиком, — и помощник протянул Павлову бумагу.

«…Посилання судді на те, що визнання громадян України кіньми не входить до компетенції суду, є безпідставним, бо згідно з рішенням Конституційного Суду України по справі №… від …, до судової компетенції відносяться усі правовідносини, що виникають у державі. Отже, якщо в державі виникають цивільні спори щодо належності окремих осіб до домашніх тварин, зокрема — коней — суд має їх вирішити. Адже сама суддя вказує у своїй ухвалі, що громадяни України можуть бути визнані кіньми, але, на її думку, це має робити не суд, а якийсь інший орган. Але ж в такому разі вона мала вказати, до компетенції якого саме органу входить визнання громадян України кіньми…» — прочелФедор Иванович.

— Она что, совсем офонарела в своей молельне?! — вскричал председатель. — Она что, в самом деле написала, что людей можно конями признавать?!! Она только жрет, или еще думает когда-нибудь, хоть для разнообразия?!!

Выпустив пар, Павлов бросил помощнику:

— Немедленно тащи сюда само определение. И эту, богомольную…

Сергей бесшумно вышел.

Оставшись один, председатель взял себя в руки. Он, конечно, сам виноват, что поручил «конское» дело Коровенко. Уж он-то знал, на что она способна. «А все этот умник Палица! — думал председатель. — Сам отвертелся, мерзавец, а мне теперь отдувайся. Ну ничего, с ним мы еще разберемся. Главное сейчас — не допустить скандала. Но что же дословно написала эта дура в своем определении?»

В этот момент дверь открылась, и на пороге кабинета появились Коровенко с Сережей. Федор Иванович выхватил из рук последнего принесенную им бумагу и принялся жадно читать ее.

— М-да, Тамара Захаровна, — молвил он после недолгой паузы. — Так значит, Вы считаете, что признавать граждан Украины конями можно, только, мол, не в судебном порядке, а в каком-то ином. Ну и в каком же, позвольте поинтересоваться?!

— Что-то не пойму я Вас, Федор Иванович! Вы же сами сказали, что никто ничего не предлагает… А что, нужно было принять к производству? — растерянно спросила Коровенко.

Возразить ей было нечем. Тем более при Сереже, который, хоть и видал виды, но при щекотливом разговоре обо всяких деликатных предложениях все же был лишним. Не найдя ничего лучшего, Павлов театрально продекламировал:

— Оставьте меня!

Коровенко и Сережа исчезли. А Федор Иванович, немного подумав, снял телефонную трубку и привычно набрал знакомый номер.

— Здравствуйте, Клавдия Васильевна! — бодренько заговорил он, дождавшись ответа. — Это Павлов беспокоит. Не отрываю от важных дел? Нет? Ох, когда мы уже Вам в Киев звонить будем?

— Скоро, Федор Иванович, скоро! — отвечала заместитель председателя Апелляционного суда Днепророжской области Клавдия Васильевна Щукина. — Но не будем загадывать, чтобы не сглазить. Что Вы хотели?

Вступление, которым Павлов предварил свой разговор со Щукиной, было традиционным. Это была дань местному этикету, созданному самой Клавдией Васильевной. Она уже давно распустила и поддерживала слух о том, что ее вот-вот изберут председателем Верховного Суда (или, на худой конец, его заместителем по гражданским делам), что «наверху» спят и видят ее в Киеве. Потому любой воспитанный судья, прежде, чем спросить у Щукиной, как ему решить то или иное дело, был просто обязан поинтересоваться, скоро ли она переедет в столицу. Несоблюдение этого правила считалось в глазах Клавдии Васильевны признаком очень дурного тона и могло привести для нарушителя к самым непредсказуемым последствиям…

Потому, исполнив «обязательную программу» и мысленно вздохнув с облегчением, Федор Иванович перешел к делу.

— Понимаете, Клавдия Васильевна, моя Коровенко тут определение вынесла…

— Опять чего-то сморозила? — перебила Щукина. — Она у тебя постоянно чего-нибудь такое выносит, что хоть святых выноси. Когда ты ее уже вынесешь? Т. е., тьфу, выгонишь?

Оба собеседника понимали, что последний вопрос — риторический, из-за «лапы», которую каким-то чудом имела Коровенко в том самом Верховном Суде, в который Щукиной еще только предстояло, по ее словам, попасть. Так что «выгнать» ее было «не по зубам» не только Павлову.

— Да, Клавдия Васильевна, сморозила. Написала, что граждан Украины можно конями признавать!

— Да ты что? Вот это номер! Я чего угодно могла от нее ожидать, но такого… Развеселил ты меня, Федор Иванович!

— Мне не до смеха. Подскажите, чего делать-то?

— Апелляцию, как положено, к нам посылай, а мы здесь разберемся.

— Как?! — вырвалось у Павлова.

— Ты меня удивляешь! Известно как — по закону! Ну, бывай! — ответила Щукина, и, в свойственной ей начальственной манере, не дожидаясь ответа, повесила трубку.

«Вот влип! — подумал Федор Иванович, — ох, загремим мы из-за этой Коровенко под фанфары!» — закончил он свою мысль словами героев любимой киноленты «Тени исчезают в полдень». И был прав, как никогда.

Тогда Федор Иванович еще не знал, что у секретаря гражданской канцелярии Апелляционного суда Маши Давыдовой есть друг, бойфренд, выражаясь по-современному. И этот бойфренд — никто иной, как известный в городе журналист Михаил Владимирович Волобуев, специализирующийся на скандальной судебной хронике. Павлов, как и многие другие, включая самого председателя Апелляционного суда, не знал, что свои сногсшибательные сюжеты Волобуев, благодаря Маше, черпает прямо из ее канцелярии. Тепленькими, так сказать…

На следующее утро, просматривая свежую прессу, Федор Иванович увидел передовицу самой популярной из местных газет. И обомлел. Статья называлась: «Так будут ли признавать конями граждан Украины?!» и предварялась эпиграфом: «Я знаю, город будет? Я знаю, саду цвесть? Когда такие судьи на Украине есть!».

Автор материала, предусмотрительно скрывшийся под псевдонимом Балаганов, в фельетонной, разухабистой манере описал «конское дело»: содержание искового заявления, определения об отказе в его приеме к производству суда и апелляционной жалобы на него, с упором на то, что судья Коровенко, видите ли, считает, в принципе, возможным признавать своих соотечественников домашними животными, и в частности — конями…

— Сережа!!! — заорал Федор Иванович. — Включай Интернет! Информационные сайты, быстро!!!

Через несколько минут в его кабинете материализовался Сережа, от страха заговоривший, как Палица.

— Готово, босс! — закричал он с порога, протягивая несколько печатных листов-распечаток интернет-файлов.

Председатель посмотрел и ахнул. Заголовки кричали: «Судья Коровенко: граждане Украины — кони!», «Днепророжский суд дал зеленый свет признанию украинцев конями!», «Отреагирует ли Евросоюз и ООН на признание людей лошадьми в Украине?», «Является ли признание человека конем нарушением прав человека?». Особенно ехидно высказывались российские журналисты. На главной странице сайта «Velikoross.net» красовалась статья: «Лучше быть москалем, чем конем!». На это оперативно отреагировал сайт украинских националистов «Nezalejnist.ua»: «Хто краще: москалі чи коні — це ще питання!».

 

А тем временем обманутые акционеры «Трубадур-Банка» собрались на свое очередное заседание. После того как вышеозначенный банк обанкротился, лишив их кровных, большинство этих людей сделало борьбу за потерянные сбережения целью своей жизни. Они создали новое юридическое лицо: общественную организацию «Союз борьбы за возвращение честных денег». Ее президентом был избран Николай Николаевич Погремухин, который и подал идею о создании организации. В строгом смысле этого слова, Николая Николаевича никто президентом не избирал: он сам подал идею о создании организации, сам регистрировал ее в управлении юстиции, сам и президентом стал. Что вполне естественно. В глубине души он считал, что если реализовать себя на общественной работе ему помешал тоталитарный режим, т.е. советская власть, то теперь ему никто в этом не помешает.

И действительно, о своем «выборе» обманутые вкладчики ничуть не жалели. За время своей недолгой карьеры Погремухин умудрился организовать десяток пресс-конференций, в том числе и в УНИАН, несколько многолюдных митингов протеста и даже встретиться со своим коллегой — Президентом Украины, когда тот имел неосторожность посетить Днепророжье. Потрясенный Погремухиным, тот громогласно заявил, что местный прокурор, присутствовавший там же, «должен… смирно стоять перед обманутыми вкладчиками «Трубадур-Банка». Это вызвало бурный восторг у всех собравшихся, ожидавших, что прокурор немедленно исполнит указание вождя нации, но тот отделался поклонами и прижиманием руки к сердцу.

Тем не менее, все вышеупомянутые подвиги Николая Николаевича вознесли его авторитет среди собратьев по несчастью на неслыханную высоту, и они не только аккуратно собирали членские взносы в «Союз борьбы…», но и сами аккуратно собирались на все его сходки, организуемые за их же деньги. На очередном собрании, по предложению Погремухина, было решено создать печатный орган организации под названием «Борец за справедливость». Его редактором и единственным корреспондентом стал, разумеется, Николай Николаевич.

 

«Дорогие друзья! Сегодня мы собрались по приглашению председателя Вор’овского районного суда Федора Ивановича Павлова по поводу просочившихся в прессу слухов о признании наших сограждан… гм-гм… лошадьми… судьями этого суда». Произнеся это странное вступление, журналист Владимир Панкратович Мышьяков, которого Павлов пригласил вести свою  пресс-конференцию, несколько смутился. Он услышал свои слова как бы со стороны, и они показались настолько дикими, а происходящее — таким балаганом, что ему вдруг подумалось, что все это — дурной сон и нужно немедленно проснуться. Не может же он на самом деле нести столь непотребную чушь? Кем признают наших сограждан: лошадьми или судьями?

Мышьяков что есть силы ущипнул себя за щеку, но не проснулся. Происходящее было явью. Тогда он решил срочно уточнить свои слова, рассказав слушателям, что граждан судьями не признают, а напротив — признают лошадьми, т.е. конями, и делают, т.е. не делают это судьи Вор’овского суда… Но вовремя передумал, сообразив, что запутается еще больше и болтнет нечто такое, от чего уже не отмыться.

Увидев его замешательство, сидевший рядом за столом на сцене Павлов протянул Владимиру Панкратовичу стакан с водой, шепотом поинтересовавшись, как он себя чувствует. Кроме того, пауза и жест оратора не скрылись от внимания собравшихся в зале многочисленных журналистов г. Днепророжья, вызвав удивленный шепот.

Надо было продолжать, и Мышьяков произнес то, что должен был сказать в любом случае: «Слово предоставляется Федору Ивановичу Павлову».

«Здравствуйте! — солидно начал Павлов. — Как уже сказал Владимир Панкратович, в последнее время в средствах массовой информации, особенно в интернет-изданиях, появились сообщения о том, что судьи Вор’овского районного суда г. Днепророжья, гм-гм… видите ли, признают людей конями. Я должен со всей решительностью заявить, что эти сведения не соответствуют действительности. Другими словами — это наглая ложь. Судьи нашего суда являются патриотами независимой Украины, и им даже в голову не может придти признавать ее граждан конями! Наши судьи — принципиальные, порядочнейшие люди, в которых воплотились лучшие черты украинского судьи».

«Что это я несу?!» — вдруг подумалось Федору Ивановичу. — Так недолго заявить, что мы и взяток не берем! Что о нас люди подумают?! Надо заканчивать свободное выступление, а то я тут наговорю, чего доброго…». А вслух он произнес: «Я с радостью отвечу на все ваши вопросы», и важно уселся.

— Иван Сидоренко, — представился высокий молодой человек с широким лбом, роскошной шевелюрой и правильными чертами лица, — газета «Юридическая новь». Вот Вы говорите, что граждан Украины ваши судьи конями признать не могут. А как насчет иностранцев и лиц без гражданства? Можно ли их признавать конями или лошадьми?

В мозгу у председателя Вор’овского суда ударил колокол тревоги, сбивая с мысли. Он понял, что затронул весьма скользкую тему и попался.

— К нам пока еще не поступало таких исков, — неожиданно для самого себя нашел он спасительный ответ, и сам удивился своей находчивости. Но радоваться было рано.

— Дарья Семенова, «Вечернее Днепророжье», — проворковала милая молодая девушка из первого ряда. — Скажите, пожалуйста, а что послужило поводом для сегодняшней пресс-конференции? Кто распускает слухи о том, что Вы признаете людей конями? И на чем эти слухи основаны?

— Понимаете, судья Коровенко… — Федор Иванович запнулся, не зная, как рассказать неподготовленным, но очень опасным слушателям, что натворила судья Коровенко. Тем более что одно только упоминание ее имени вызвало в зале бурное оживление: Коровенко, или Цезарьшу, знали все: и пионеры, и пенсионеры, и, разумеется, журналисты, — …вынесла определение об отказе в приеме искового заявления о признании конем гражданина Петра Алексеевича Князева. Это послужило поводом для кривотолков, т.к. Тамара Захаровна сослалась на то, что это дело не подсудно суду. Злые языки стали утверждать, что она хотела этим сказать, что вообще-то людей можно признавать лошадьми, только не в судебном порядке. Но это — досужие домыслы. Ничего подобного судья сказать не хотела, и в определении ничего такого не написано…..

— Чего — не написано? Что не подсудно суду? А что, на самом деле — подсудно? — не унималась журналистка.

— Нет, не подсудно. И написано, что не подсудно. — Федор Иванович почувствовал, что запутывается и вот-вот упадет лицом в грязь.

— Так что же тогда неправда?! — воскликнул присутствующий здесь же Волобуев, работавший на несколько центральных газет одновременно. Репортаж с этой пресс-конференции он решил передать в редакцию консервативного официоза «Месячные новости». — Если суду не подсудно, стало быть, подсудно кому-то другому. Вот и объясните нам, кто должен признавать конями начальников Государственной исполнительной службы! Министерство юстиции, что ли?!

— Нет-нет, что Вы! — замахал руками Федор Иванович. — Министерство юстиции здесь не причем, это не его компетенция… Может быть, РНБОУ? (Рада национальной безопасности и обороны Украины — авт.) — Он осекся, почувствовав, что несет ахинею и сейчас будет осмеян. Но никто не смеялся! Журналисты настолько увлеклись поисками компетентного органа, призванного признавать людей конями, что предположение Павлова, удивительное, как и все остальные его речи на этой пресс-конференции, не ошеломило их.

Но тут Мышьяков оказал Федору Ивановичу медвежью услугу. Желая перевести разговор на менее щекотливую тему, он предоставил слово для вопроса все тому же молодому человеку из «Юридической нови». И тот звонко произнес:

— Скажите, Федор Иванович, а можно ли признать конем, или, соответственно, лошадью, судью?

Это был явный намек на все ту же Коровенко. Как любят выражаться сами журналисты, внезапно воцарилась звонкая тишина. И Павлов внезапно ощутил, как липким потом вдруг покрылась не только его спина, как это бывает в подобных случаях, если верить всяким писакам, — но и все остальные, в том числе и самые неожиданные части его тела. Тем не менее, в этот раз он нашелся:

— А журналиста?

— Здесь спрашиваем мы! — дерзко возразило молодое дарование.

Это было справедливо. Надо было отвечать по существу, но чтобы отвечать, надо думать. А вот думать-то как раз отвечающий был уже не в состоянии. Поэтому он стал лепетать первое, что приходило в голову.

— Ну, вообще-то, у нас все равны перед законом… Какая разница, кто конь по профессии?

Это было уже слишком. Такой пассаж не прошел незамеченным. Поднялся дружный гомон, десяток рук потянулся вверх: журналисты наперебой требовали у Мышьякова дать им возможность окончательно «добить» пресс-конферансиста.

Но Федор Иванович медлил, все более теряя контроль над ситуацией. Тогда газетные пираньи начали выкрикивать свои вопросы, перебивая друг друга. И каждый из них был ударом, выбивающим сознание из бедного Павлова.

— Скажите, а можно ли признавать конями народных депутатов? Их поведение в последнее время вызывает у общества самые серьезные опасения!

— Г-н Павлов! — кричал Иван Сидоренко из «Юридической нови». Он заканчивал второй курс юрфака и собирался, само собой разумеется, стать юристом. Несмотря на гротескное название командировавшего его издания, которое придумал истинный хозяин газеты — Днепророжский городской голова, юноша обладал немалым интеллектом и был одним из немногих, осознающих весь комизм ситуации. Поэтому он ловил кайф, подавляя присутствующих своим профессионализмом и наталкивая их на осознание ошеломляющих выводов, вытекающих из невольных откровений Федора Ивановича. — Как Вы считаете, в случае признания судьи конем, будет ли этот факт являться основанием для пересмотра вынесенных им решений по вновь открывшимся обстоятельствам?!

Нокаут! Федор Иванович лишился чувств и повалился со стула. Мышьяков объявил пресс-конференцию закрытой и попросил вызвать «Скорую помощь».

В больнице Павлов пришел в себя, но врачи не успели констатировать, что «больному стало лучше». Федор Иванович открыл глаза и резко сел на койке в приемном отделении, куда положили его заботливые санитары. Вытянув перед собой руки и глядя на них выпученными глазами, он начал совершать хватательные движения, произнося при этом странную, как показалось окружающим, фразу на государственном языке: «Ці копитця ніколи не брали хабарів!».

«Реактивный психоз, — задумчиво произнес дежурный врач. — Вызывайте психиатрическую!»

 

КОПЫТА

 

Несмотря на плачевное состояние Федора Ивановича, его пресс-конференция не прошла бесследно. Отнюдь! На следующий же день подробные отчеты о ней появились во всех местных газетах и телерепортажах. Поднятая тема имела бешеный успех. Журналисты комментировали услышанное, не ограничивая свое творческое восприятие. Будоража не подготовленные к таким ударам умы соотечественников, они обрушили на них пассажи председателя Вор’овского райсуда, из которых, с их легкой руки, следовало, что признавать граждан Украины конями можно и должно.

Ведущая местной телепередачи «Жареный факт» Марфа Смирнова так и назвала свой репортаж: «Оборона от коней». Стоя, почему-то, перед зданием хозяйственного суда, она громко и бодро вещала, что коней среди нас развелось видимо-невидимо, и этому, наконец-то, будет положен предел, «независимо от того, кто конь по профессии»: так, дескать, пообещал Федор Иванович Павлов.

Это послужило поводом для бурного объяснения между председателем хозяйственного суда Александром Петровичем Рыгаловым и директором телеканала Афанасием Петровичем Достигаевым.

— Вы что, совсем оборзели? — угрожающе рычал, брызжа слюной в телефонную трубку, Рыгалов. Он не замечал, что невольно подражает одному из бывших Президентов Украины, сделавшему эту фразу крылатой. — Вы хотите сказать, что хозяйственные судьи — кони? Как вы посмели?! Я Вам покажу «кузькину мать»! — сорвался он на крик, подражая уже другому, не менее выдающемуся государственному деятелю.

— Что Вы себе позволяете, — лепетал, оправдываясь, Достигаев. — Мы не имели ввиду ничего такого… С чего Вы взяли? И вообще, Ваш звонок я расцениваю как запугивание и посягательство на свободу прессы.

— Я видел в заднице твою прессу вместе с ее свободой! Я еду к губернатору! Ты у меня больше не будешь кривляться в телевизоре! Я покажу тебе, кто из нас конь! — на одном дыхании прокричал главный хозяйственный судья и повесил трубку.

Афанасий Петрович долго молчал, уставившись в трубку, издающую короткие гудки. Он, безусловно, считал конем Рыгалова, человека недалекого и грубого. Злые, но правдивые языки судачили о том, что он сам оборзел настолько, что стал забывать, у какой из спорящих сторон он взял деньги, и решал дело в пользу другой стороны. За это его жена, известный в городе адвокат, представлявшая, как нетрудно догадаться, интересы дававших деньги, однажды била его зонтиком по голове и называла «идиотом» в его же кабинете.

Вместе с тем Достигаев понимал, что за годы украинской независимости Рыгалов получил и отвез наверх столько взяток, что может позволить себе признать конем любого, в том числе, даже его, заслуженного журналиста Украины Достигаева… Афанасий Петрович тяжко вздохнул и неожиданно запел на мотив известной оперы: «Кони стали править бал. Люди гибнут за металл»…

Не прошли незамеченными и другие вопросы, поднятые на пресс-конференции, и прежде всего — тезис внезапно занемогшего Федора Ивановича о том, что присваивать звание коня должен не суд, а Рада национальной безопасности и обороны. Это сенсационное заявление Павлова не оставило без внимания ни одно СМИ.

Но больше всего оно взволновало Клавдию Васильевну Щукину, на рассмотрение которой поступила апелляционная жалоба Андрея Сергеевича Павлычко на определение судьи Коровенко об отказе в приеме искового заявления о признании конем начальника ОГИС Вор’овского районного управления юстиции Петра Алексеевича Князева. Т. е. дело сие поступило на рассмотрение возглавляемой Щукиной коллегии судей апелляционного суда. Но ежу понятно, что решать-то ей, Клавдии Васильевне…..

Ознакомившись с материалами пресс-конференции, она решила, что хитрый Павлов, ссылаясь на полномочия РНБОУ по лошадиному вопросу, получил на этот счет некие руководящие разъяснения из Киева, а ей, Щукиной, ничего не сообщил. «Ну, погоди, конь, — приговаривала она, имея ввиду Федора Ивановича, набирая номер мобильного телефона одного из заместителей председателя Верховного Суда Украины Виталия Антоновича Балалаенко.

Человек очень амбициозный, Виталий Антонович часто любил повторять в узком дружеском кругу шутку, почерпнутую из одного английского комедийного телесериала: «Мебель испытывает оргазм только оттого, что я на нее сажусь».

— Здравствуйте, Виталий Антонович! — радостно затараторила Щукина.

Услышав ее голос, всякий непосвященный свидетель этого разговора мог бы побиться об заклад, что главной жизненной заботой Клавдии Васильевны является здоровье Виталия Антоновича, и был бы недалек от истины, потому что именно Виталий Антонович был той самой «волосатой лапой», которая, как воображала Щукина, втащит ее в Верховный Суд.

— Как Вы поживаете? Как супруга? Детки здоровы? А мама? Все в порядке? Ну слава Богу…. — продолжила она без остановки. К счастью, у Балалаенко не было домашнего скота, иначе Клавдия Васильевна поинтересовалась бы и его здоровьем.

— Здравствуйте, здравствуйте… — воспользовавшись паузой, вынужденно сделанной Щукиной, чтобы набрать воздух в легкие, ответствовал Виталий Антонович.

— Вы, конечно, уже знаете о наших конских проблемах…

— Каких проблемах?!

— Конских. Ну, лошадиных…

— Не знаю, голубушка. Вынужден признаться в своем полном неведении. А что за проблемы? Падеж лошадей в сельском хозяйстве? Так их вроде бы немного…..

— Нет, что Вы! Какое сельское хозяйство? Я о признании конями граждан Украины…..

— Простите, признание кем граждан Украины? Я не ослышался — конями?

— Ну, конями, лошадьми… — неуверенно проговорила Клавдия Васильевна, чувствуя, что несет ерунду. Такое же ощущение испытывали на пресс-конференции Мышьяков и Павлов, о чем она, естественно, не догадывалась.

Теперь паузу, причем достаточно продолжительную, сделал Виталий Антонович.

— Это шутка? — спросил он наконец. В его голосе чувствовалась неуверенность и тревога. Как всякий нормальный украинский чиновник, он не любил неожиданности, но сталкивался с ними каждый день.

— Н-нет… — выдавила из себя Щукина. Вы разве не смотрели Интернет? Там полно сообщений о нашем конском деле…

— Я был в командировке в Полтаве, представлял нового председателя апелляционного суда, — растерянно проговорил Балалаенко. — Интернет-новости еще не видел…

— Так значит, Вы еще не знаете последнего разъяснения насчет полномочий РНБОУ? Что, она теперь признает людей конями?

На этот раз наступившая в разговоре пауза была еще длиннее. Если бы легендарные авторы «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» видели Виталия Антоновича в этот момент, они в один голос процитировали бы сами себя: «На лице Великого Комбинатора отразилась яростная работа мысли». Мысль Балалаенко действительно кипела, ударяясь в стенки его черепа, угрожая выплеснуться наружу. Признаться Щукиной, что он не знает каких-то важных разъяснений, он никак не мог. С другой стороны, все, что она говорила, казалось столь абсурдным, что не могло быть правдой. Но при этом Балалаенко со всей отчетливостью понимал, что Клавдия Васильевна никогда не позволит себе такой розыгрыш по отношению к нему. Она явно не шутила. Следовало сказать что-нибудь неконкретное, как всегда, но, вместе с тем — многозначительное, чтобы Клавдия Васильевна не усомнилась в его тотальной осведомленности.

— А-а-а! — радостно протянул Виталий Антонович, делая вид, что вспомнил. — Вы, наверное, имеете в виду информационное письмо Секретариата Президента! Оно пришло перед самым моим отъездом, я не успел с ним как следует ознакомиться. Видел краем глаза, там было что-то насчет РНБОУ…

— Вот-вот! — радостно подхватила Щукина. — А Вы не помните, случайно, его номер и дату?

— Могу попробовать вспомнить, но за точность не ручаюсь. Говорю же Вам — едва пробежал глазами…

— Ох, не скромничайте, Виталий Антонович! Всем известна Ваша феноменальная память. Ну скажите хоть приблизительно!

— А зачем Вам?

— Ну как же? А вдруг директор спросит?

Балалаенко усмехнулся. Директором Клавдия Васильевна называла председателя Днепророжского областного суда Бориса Борисовича Майорова. Он подумал, что Щукина хочет продемонстрировать ему свою осведомленность, точно так же, как это делает сейчас он, Балалаенко, перед ней самой. Как он ошибался! Но не будем забегать вперед.

— Кажется, тринадцать дробь пятнадцать — эс пэ — тире — ноль семь, — важно проговорил Виталий Антонович, — от 31-го апреля сего года.

— Ох, спасибо, спаситель Вы мой! Моя палочка-выручалочка! — рассыпалась в благодарностях Клавдия Васильевна. У нее с языка едва не сорвалось «кладезь мудрости Вы наш», но она вовремя остановилась. Щукина была не так уж глупа, и не позволяла себе совсем грубой лести по отношению к начальнику. Впопыхах записав на клочке бумаги названные ей цифры, она не обратила внимания на то, что в апреле всего тридцать дней.

— Кстати, а как насчет правовых последствий признания конями судей? — вдруг вспомнила Щукина еще один пассаж Павлова на пресс-конференции. — Говорят, это является основанием для пересмотра решений этого судьи по вновь открывшимся обстоятельствам. Что, будет какое-нибудь постановление Верховного Суда на этот счет?

Виталий Антонович совсем растерялся. Он представил себе очередной «Вестник Верховного Суда Украины» и опубликованное в нем Постановление «Про деякі питання, що виникають з практики визнання кіньми суддів України». У него вдруг закружилась голова.

Но Балалаенко овладел собой. Нужно было достойно завершить беседу. Виталий Антонович вдруг вспомнил знаменитые размышления Штирлица в фильме «Семнадцать мгновений весны» о том, что мало правильно войти в разговор, не менее важно — правильно выйти из разговора…..

— Конечно, будет постановление. Без постановления никак невозможно… Если уж выяснилось, что судья был конем… «Что это я несу?!!» — подобно Павлову, Мышьякову и Щукиной вдруг подумал Виталий Антонович, внезапно осознавший всю кощунственность произносимых им слов по отношению к судейской касте, рафинированным представителем которой он являлся. Но остановиться он уже не мог. Его несло, как в свое время несло Остапа Бендера, когда тот рассуждал о помощи нуждающимся детям на заседании экспромтом организованного им «Союза меча и орала», — …то как же могут оставаться в силе его решения? Лошади у нас, по Конституции, пока еще не могут вершить правосудие!

«Боже, при чем здесь Конституция?!! Что со мной происходит?! Не заболел ли я?» — снова пронзил Виталия Антоновича всплеск сознания. Балалаенко почувствовал, что разговор нужно немедленно прекращать.

— Ну ладно, Клавдия Васильевна, уже поздно, — сказал он первое, что пришло на ум, хоть было два часа дня. — До свидания.

— До свидания, — задумчиво ответила Клавдия Васильевна. «Вот заработался человек!» — подумала она.

 

«Декабристы разбудили Герцена», как говаривал в подобном случае дедушка Ленин. Присутствовавший на исторической пресс-конференции Павлова новоиспеченный журналист и редактор газеты «Борец за справедливость» Николай Николаевич Погремухин сделал из услышанного там далеко идущие выводы. И задался целью признать конем ни кого иного, как бывшего председателя правления Национального банка Украины Петренко, непосредственно виновного, по его мнению, в банкротстве «Трубадур-Банка».

«Друзья! — заявил он на экстренно собранной внеочередной сходке «Союза борьбы…», — я вчера присутствовал на пресс-конференции, где известный судья Павлов познакомил нас с новым эффективным средством правовой борьбы за справедливость. Это средство — признание нашего обидчика конем! Мы с вами давно пришли к выводу, что банкротство «Трубадур-Банка» сознательно допустило прежнее руководство НБУ в лице Петренко. Поэтому я предлагаю признать конем именно его. Кто — за? Кто — против? Принято единогласно!». Последние слова Николая Николаевича «потонули в море оваций», как написали бы в старые добрые советские времена о выступлении какого-нибудь партийного бонзы.

«Благодарю вас! Подготовку соответствующих бумаг и подачу ее в суд прошу поручить мне. У меня есть на примете для этой цели молодой и энергичный юрист, который не будет нам дорого стоить». Бурные аплодисменты…

 

Зал Днепророжского апелляционного суда был полон, как дореволюционное присутствие во время выступления модных адвокатов. Мест не хватало. Люди толпились в коридоре и даже на улице. «Лошадиное дело», как окрестили его журналисты, собрало огромную публику.

Клавдия Васильевна, как председательствующая, была в центре внимания и чувствовала себя Майей Плисецкой (легендарная советская балерина мирового уровня — авт.) во время бенефиса.

К удивлению собравшихся, ни истец Павлычко, ни заподозренный им в принадлежности к животному миру Князев в судебное заседание не явились.

Представители третьих лиц — начальника паспортного стола Вор’овского РОВД и начальника областного управления юстиции, две симпатичные девушки, представившие соответствующие доверенности, ничего вразумительного по поводу животрепещущего спора сказать не смогли и на все вопросы судей отвечали односложно: «На усмотрение суда».

Наступил кульминационный момент, когда судья-докладчик должен был огласить определение апелляционной инстанции по жалобе Павлычко на отказ судьи Коровенко принять к рассмотрению его иск. Другими словами, он должен был сообщить почтеннейшей публике, действительно ли иски о признании людей конями не подлежат рассмотрению в судах Украины, или все-таки подлежат. «Все затаили дыхание», — констатировал впоследствии скрупулезный Волобуев.

И докладчик не ударил в грязь лицом. Он читал медленно и торжественно, тщательно выговаривая каждое слово. Присутствующие с почтительным безразличием выслушали и «ім’ям України», и полное официальное наименование суда, и дату судебного слушания, и все прочее, что читают и слушают в подобных случаях. Но публика заметно оживилась, когда докладчик, мужественно преодолев все формальности, наконец, дошел до сути:

«Суд першої інстанції дійшов правильного висновку щoдо непідвідомчості судам позовів про визнання громадян України кіньми (лошадьми), бо відповідно до інформаційного листа Секретаріату Президента України тринадцять дріб п’ятнадцять — ес пе — тіре — нуль сім від 31 квітня 200..р., вирішення цього питання є компетенцією Ради національної безпеки та оборони України, а не суду»…

Что началось в зале, трудно выразить на письме. Люди вскакивали и кричали нечто нечленораздельное и даже непечатное. Журналисты, составлявшие подавляющее большинство присутствующих, вдруг поголовно начали звонить в свои редакции по мобильным телефонам, спеша сообщить сногсшибательную новость: граждан Украины таки будут признавать конями, но делать это будет не суд, а РНБОУ. Навести порядок было совершенно невозможно, да никто и не пытался это сделать. Как говорил незабвенный Остап Бендер, лед тронулся…

 

Прокурор Вор’овского района Валерий Григорьевич Блудь только что закончил оперативное совещание. Он был весьма недоволен своими подчиненными. Даже методом «мозгового штурма» им не удалось придумать, как обвинить директора одного предприятия в том, что сделал директор другого. Такую задачу поставил перед ними Валерий Григорьевич, потому что именно за это ему было заплачено. Сам Блудь в «мозговом штурме» не участвовал, не имея некого главного элемента, необходимого для этого. В противном случае он бы понял всю бесполезность этой затеи, которую другой наш герой — Ваня Сидоренко — сформулировал бы так: «Нельзя впихнуть невпихуемое».

Как только Валерий Григорьевич остался в кабинете один, раздался телефонный звонок, и взволнованная секретарша торжественно объявила:

— Вас прокурор области. Будете говорить?

Вопрос был идиотский: начальнику такого уровня нельзя сказать, что тебя нет, но у Блудя не было времени объяснять это секретарше.

— Давай! — коротко бросил он.

— Привет. Тебе хорошо спалось? — спросил прокурор области.

— Спасибо, не жалуюсь, — дипломатично ответил Блудь.

— Хоть это хорошо. А я бы на твоем месте совсем сон потерял.

— Что случилось?!

— Приезжай, узнаешь. Тебя хотят признать конем.

— Кем?!

— Ты что — глухой? Конем. Ко-нем. Иго-го!

— Это как?!

Но собеседник уже положил трубку.

Примчавшись к нему через десять минут, Валерий Григорьевич узнал, что некий Александр Юрьевич Гоголь, скрупулезно проанализировав всю деятельность Блудя на прокурорской ниве, обратился к прокурору Днепророжской области с требованием признать последнего конем. В обоснование этого требования заявитель напирал на прогремевший на всю Украину случай, главным героем которого был нынешний прокурор Вор’овского района г. Днепророжья.

Когда-то, работая прокурором Новонью-Йоркского района все той же Днепророжской области, Блудь посадил в тамошний ИВС (изолятор временного содержания — авт.) одного предпринимателя и держал его там до тех пор, пока бедняга не согласился вернуть другому предпринимателю долг, которого, кстати, на самом деле не было…

О достигнутом в ИВС консенсусе высокие договаривающиеся стороны составили бумагу, в которой говорилось, что третий ее экземпляр передается прокурору района Блудю, который и является гарантом ее исполнения. Бумага попала в руки журналистов, и разразился грандиозный скандал, который, правда, вскоре отошел на второй план, уступив место делу Гонгадзе…..

И.Тартаковский

(Окончание — смотри здесь)

Поділитися: