«Доктор, мне 19 лет. Мне нужна эта рука. Не отрывайте ее!»

20 жовтня 2014 о 22:38 - 4327
«Доктор, мне 19 лет. Мне нужна эта рука. Не отрывайте ее!»

На обыски нет времени

Ты же понимал, что могут убить?

Да, конечно. Полнейшее осознание. Там вдруг понял, что не бессмертный.

Рядом умирают?

К этому привыкаешь.

Долго?

Нет, на самом деле, – неделька, полторы.

Умирают и свои, и чужие?

Да. Ты все время видишь, как умирают. Доходит до того: «Хм, человек умер. Пойду водички попью».

Было ощущение, что ты делаешь что-то очень важное?

Нет. Разве что… Знаешь, мы делали что-то очень важное – мы пытались выжить. Первый месяц мы вообще не воевали – мы пытались выжить. Стрелять можно было только в ответ. Никого и ничего нельзя было захватывать. Мы просто стояли и ждали, когда на нас нападут.

Где Вы стояли?

В основном – Краснолиманский район. Я ранен под Ямполем. Там был блокпост сепаратистов, который хорошо укреплен, – наша задача была выбить их оттуда. Но мы к нему не дошли. Засада.

 

Разбитый блокпост сепаратистов под Ямполем Фото: www.ua-ru.info

Засада — это когда ты идешь и точно знаешь, что в тебя будут стрелять вон там – в районе того дядечки. Ты идешь к нему весь сосредоточенный, но по тебе открывают огонь гораздо ближе, вот тут — прямо на перекрестке.

Из чего стреляют?

Ну, вот в меня – из ручного противотанкового гранатомета.

Ты в машине был?

Да. Машина «Реостат».

Засада была в зеленке. Справа – лес, слева – лес. Там заповедная зона — с зеленкой ничего не сделаешь. Трассирующие пули в этом плане коварны. Выстрелил два раза — побежал тушить пожар.

 

Фото: Предоставлено Еленой Стадник

Что делает мальчик, когда в него целятся из противотанкового гранатомета?

Не знаю. Сейчас подумаю – прячется, наверное.

Машину бросить?

О нет, если целятся из противотанкового гранатомета, то ничего бросить уже не успеешь. Я увидел вспышку и взрыв. Все.

Смотри, Красный Лиман мы отбили давно, и уже шли на Ямполь. Было нападение на колонну. Некоторые машины выбили из РПГ.

Первый обстрел – мы не смогли отбиться. Все, кто смог, отступили обратно к нашим позициям. Там оставили раненных. Взамен нам добавили бойцов, и мы опять пошли туда, где нас разбили. Их опять обстреляли.

Мы так три раза ходили! Четвертые не пошли. Они сказали: «Вы что, долбанулись? Мы не пойдем. Три раза уже ходили — толку никакого». Потом кто-то вдруг сообразил, что ведь туда можно из артиллерии пострелять – мы ведь знаем точно, что там сепары. Постреляли артиллерией. Потом кто-то вспомнил – у нас же авиация еще есть. Послали туда авиацию. Постреляли авиацией, а что было дальше — я не знаю.

Красный Лиман брал?

Красный Лиман брал.

Что значит зачистить город?

Колонной выезжаешь в город. Если в тебя не стреляют, значит – они в домах. Выпрыгиваешь из машины – делишься на группы. Начинаешь прочесывать дома. Все, кто в форме и с оружием, все — враги. Всех долой.

Террористы всегда носят форму?

Нет. Есть люди с оружием в гражданском. Это тоже враги.

 

Фото: EPA/UPG

Если оружие выбросил в окно, то все – ты гражданский?

Да-да-да. Такое тоже было.

В ближнем бою участвовал?

Да.

Доходит до штык-ножа и рукопашной?

Па-любому, зубами жилы грызли. Нет, такого не было.

Заходишь в помещение, стоит дядя и ты в него стреляешь?

Тут, понимаешь, такой тяжелый выбор – очень тяжелый. Стоит дядя. Развернись, уйди. Он тебе в затылок выстрелит. У его под подушкой пистолет спрятан. Но может и не спрятан.

Обыски делаете?

Какие обыски! Ну, не издевайся. Нету времени на обыски. Нас слишком мало для такого города.

Почему нельзя кинуть в город миллион военных?

Зачем-зачем-зачем? Так не пойдет — так не интересно. Наше поколение показало на Майдане, что мы слишком офигевшие. Мы что-то понимаем и можем что-то потребовать от правительства. Поэтому всех, кто что-то понимает, мобилизовали и послали туда — сдохнуть.

Это было просто истребление нас. Люди, которые умеют воевать, которые участники боевых действий, они приходили в военкомат и говорили: «Мобилизуйте меня». Ему отвечали: «Нет ты нам не нужен. Мы возьмем какого-то прикольного чувака, студентика. А то ты что, ты ведь сепаратистов убивать будешь. Где нам их брать потом?».

Начинаем сильно бить сепаратистов, они начинают умирать – все! Перемирие. Пускай ребята подготовятся, а то как-то нечестно получается — нас больше. К нам приезжают и говорят: «Там сепаратисты строят блокпост». Но, согласись, зачем ехать туда и выбивать их сразу, пока они строят? Мы подождем полтора месяца, пока их там будет полторы тысячи.

 

Фото: EPA/UPG

Нас когда обстреляли под Ямполем, буквально через пару часов приехал дядечка с большими звездами и сказал: «Ребят, ну вы же понимаете, что вам никто не давал приказ туда идти. Это было ваше добровольное решение, вы сами собрались и поехали туда». Насколько я знаю, его побили. Кажется, в него даже стреляли.

Корректировщик огня должен находится на фиксированной точке?

Да, при нормальной войне. Сидишь где-то на дереве, замаскированный.

Тут не так – тут в тебя стреляют. Ты тоже одной рукой стреляешь, другой рукой смотришь в бинокль, ногой рацию возле уха держишь, высунувшись наполовину в окно машины. На кочках машину трусит — тебя все время бросает вверх-вниз, из стороны в сторону. Ездишь по полю, уворачиваясь от минометных выстрелов — восьмерочки рисуешь.

ВДВ – это ведь подготовленные войска?

Ой, мне кажется я сейчас тебя огорчу, разрушу твое восторженное представление о ВДВ. Ты о рукопашном бое спрашивала! Если бы дело дошло до рукопашного боя… Нас не учили этому, мы не подготовлены. До того, как попасть в Красный Лиман я выстрелял 22 патрона в бригаде! Вот это опыт!

Войска готовили к выводу на Майдан

Ты контрактник?

Да.

Долго служишь?

Десять месяцев.

Два месяца в АТО. До этого 8 месяцев чем занимался?

Нормальная человеческая служба по контракту. Значит, рабочий день с восьми утра до пяти вечера. Ходишь газоны выравниваешь, бычки собираешь, херней всякой страдаешь, на построение по 4 раза в день ходишь — 20 минут ждешь пока кто-нибудь выйдет и скажет: «Все. Молодцы. Расходимся».

У нас вообще проблема: раньше были срочники — они жили в казармах. А теперь ведь все контрактники — они живут в общежитиях. Теперь казармы надо перестраивать в общежития. Стенки ставить, комнаты делать. Есть чем заняться. Поэтому с понедельника по пятницу – ты среднестатистический строитель. Правда, в тельняшке!

Вас готовили выходить против Майдана?

Морально. Нас каждый день собирали в клубе. Каждый день показывали фильмы, рассказывали истории, читали обращение от депутатов. Рассказывали, как там тяжело «Беркуту», как он не справляется, как вы их там убиваете, бедных. Он стоит по пять суток с одним щитом. Из последних сил держится, писает и какает прямо в штаны. Народ вокруг дикий — народ с огнестрельным оружием.

 

Фото: EPA/UPG

Надо «Беркуту» помогать. Нас думали бросать на охрану стратегических объектов. Предлагали переодеться в форму «Беркута» и стоять с ними. Мы отказались.

Просто отказались?

Наш командир бригады раз пять игнорировал приказ о выезде для разгона демонстрантов. Приходил на тот момент главнокомандующий воздушно-десантными войсками Швец. Он говорил, что доставит нас на Майдан лично.

Нам выдали патроны – ящик. Это 2 цинка – в каждом 1080 патронов. Мы получили патроны и ехали вас разгонять, нас бы тогда отпустили домой. 500 наших бойцов доехали до ворот, и я в их числе, но в последний момент нас развернули.

После победы Майдана руководство сменили?

Нет.

 Сдача техники в Краматорске

Ты был тогда в Краматорске, когда сдали технику?

Был.

Все было немного не так, как рассказывают?

Да. Немного не так. В тот день должны были взять краматорский аэропорт. Сформировали две группы. Одна небольшая — берет аэропорт. Другая в то же время колонной проходит через весь Краматорск, отвлекая на себя внимание. Нам приказ был один — ни при каких обстоятельствах не открывать огонь.

Когда мы шли, в районе рынка появилось очень много стариков, женщин и детей, беременных. Они хватали нас за автоматы и причитали. Очень скоро за ними появились люди с оружием. Мы не могли по ним стрелять – были бы очень большие жертвы среди гражданских. Старший колоны пошел на переговоры. Он вернулся и отдал приказ сдать оружие.

 

Фото: Макс Левин

Ты понимаешь, что значит приказ? Приказ не обсуждают, не обсуждают и все тут. Но я даже решился его пообсуждать — я позвонил своему непосредственному командиру и спросил, что делать. Чем мог помочь мой командир? Он сказал слушать приказ старшего колонны.

И ты сдал оружие?

О, ты себе не представляешь, что значит сдать оружие. У меня не просто оружие, у меня — машина (почти кричит). Понимаешь, как ее отдать? Это моя машина! Она на меня записана, в конце-концов! Я вернусь в штаб и что скажу «Я отдал машину»?!

Вы не могли стрелять из-за гражданских?

Мы не могли стрелять потому что у нас не было приказа. Но мы были готовы сопротивляться.

Это унизительно?

Да. Но это не самое страшное. Самое страшное, что эти козлы не умеют пользоваться техникой. Они дикие — они не умеют управлять такими машинами. После этого последовал приказ – отвезти им машины туда, куда они скажут. Мы сами везли им эти машины.

Потом вас отпустили?

Потом пришел очень милый дядя с бородой и начал рассказывать, что такое ДНР и за что они воюют. Говорил, что их поддерживает местное население. И с виду на тот момент это действительно было так. Говорил, что нас руководство тупо кидает под обстрел. Говорил, что правда на их стороне. Что у них бойцов уважают. Предложил перейти на их сторону.

Ранение

У тебя рука, да?

Да. У меня рука, нога, вторая нога, легкое, лицо, черепно-мозговая травма.

У меня всё было просто. Я не потерял сознание. Я очень хотел, но не потерял. Вспышка, оглушение, снаряд взорвался. Ни хрена не видишь, ни хрена не слышишь, ни хрена не понимаешь. Все, что мог — запрятаться в машину. Скатился на бок.

Секунд через 20 прошла контузия, оглушение. Еще секунд через 30 ты начинаешь видеть. Глаза целы — зашибись. Выстрелы слышишь — уши тоже целы. Отлично. Рукой пощупал лицо. Почему-то сразу не заметил, что пощупал лицо только левой. Правая почему-то не поднялась.

Лицо на месте, голова — просто супер. Смотришь дальше. Налево — все хорошо. Направо – твою мать! Вообще не хорошо, совсем нехорошо. От правой руки кусочек остался, косточка торчит, запах жареного мяса. Мягко говоря, неприятные ощущения.

Запах знакомый?

Да, но не своего тела. К запаху своего тела относишься совсем по-другому.

Посмотрел на руку — нету руки. Печально, очень печально. Первая мысль – сейчас будет очень больно. Вспоминаешь, что у тебя есть шприц-буторфанол. Очень крутое обезболивающее. Достаешь его из разгрузки. Твою мать – его пробило осколком. Ничего, вспоминаю, что у меня есть еще один. Я ведь продуманный — я себе стырил на всякий случай. Этот целый. Разрываешь его зубами. Но вдруг – понимаешь, что у него какой-то пластмассовый тюбик, который ты не можешь пробить одной рукой. Пришлось принимать перорально. В принципе нормально, эффект практически тот же. Обезболился — сидишь дальше. Понимаешь, что надо искать руку.

Реально нет руки?

Я ее просто не заметил. Начал поворачиваться и чувствую, что я ногой стал себе на правую руку. Б..ь, я ее еще чувствую. Поднял руку — она не оторвана. Она осталась висеть на мышце и немного кожи. Еще держится! Положил ее на себя, посмотрел, что она не в очень хорошем состоянии, но есть!

Что делать дальше? Вокруг стреляют, порохом засыпает. Я один в машине. Остальные сидели на ней — их взрывной волной скинуло. Лежишь, одна рука и автомат. Отстреливаться не полезешь. Высунул голову, посмотрел – ребята стреляют! Спрашиваю: «Медики есть в колонне?». Но медиков с нами в колонне не оказалось – не поехали они с нами.

Решил покурить. Лег поудобней. Думал, мол, сейчас кровь потеряю, сосуды от курения сузятся, и сразу потеряю сознание. Твою мать, это ведь так круто! А нет – все следующие 10 часов я был в сознании.

Долго так сидел?

Я в машине сидел минут 20. Пока парни немного не отбились. Знакомый заглянул в машину: «Ни хера себе, Тоха, ты живой!». Потом посмотрел второй раз: «Ой, да ты не очень живой!». Хотел помочь мне выбраться, но я сам спрыгнул. Забежал за машину – там ребята организовали медпункт. У кого что было все снесли туда. У меня с собой даже жгута, какого-то хрена, не было. Провтыкал. Мне дали. Сам себе я его наложить не мог – попросил парней. Первая медицинская помощь была оказана. Надо как-то выбираться.

 

Раненые бойцы 79-й отдельной аэромобильной бригады под Мариновкой Фото: Юрий Бирюков

Подъехала машина, меня закинули внутрь. Маленький минус – меня положили впритык с листом алюминия в кузове. Он на солнце раскалился до неимоверной температуры! Лето, жара — попа горит. Машина подпрыгивает на кочках — я начал с нее скатываться. Пытаюсь за что-нибудь ухватиться, чтобы удержаться. Тут подбегает какой-то чувак и кричит: «Эй, мы тебя теряем!». И после этого он сел рядом и начал меня держать.

Лежу. Чувак говорит: «Воды будешь?». Вау, вот это предложение дня! Вода! Конечно, буду! Он достает пятилитровую баклагу воды – и пытается налить мне в рот. Машину кидает — я захлебываюсь. Не могу дышать, кашляю. Но глоток я сделал. Эту процедуру мы повторили 4 раза. Я еще хотел пить, но понял, что на пятый раз я уже захлебнусь окончательно.

Подъехали мы к первому медику. Он посмотрел на меня и говорит: «Б…ь, мне реально нечем тебе помочь». Он нашел более или менее ровную палку — примотал к ней руку.

Тут я почувствовал, что у меня болят ноги. Он разрезал штаны и говорит: «У тебя п…ц с ногами!» После этого меня отправили на машине в Изюм Харьковской области. В лагерь АТО. Дорога – часа три-четыре.

Обезболивающее кололи?

Нет.

В Изюме был более продвинутый лекарь. Меня положили на носилки. Мне что-то делали с ногами. Руку с палкой привязали уже к настоящей шине и отправили на вертолетную площадку. Там я еще полтора часика повалялся. Пока мы летели в Харьковский госпиталь, наш вертолет обстреливали. Сам вертолет стрелял, с вертолета стреляли, мы маневрировали.

 

Эвакуация раненых из Изюмского госпиталя Фото: Військове телебачення України

Реальные ощущения начались в Харькове — на операционном столе. Меня облепили семь человек, но почему-то анестезиолога среди них не было. Подошел доктор, посмотрел на это все и сказал: «Эх, отрывайте руку». Я повернулся к нему и взмолился: «Доктор, мне 19 лет. Мне нужна эта рука. Не отрывайте ее!» Доктор задумался и сказал: «Ладно, постараемся что-то сделать». Руку пришили обратно.

Потом выяснили, что у меня пробито легкое. Нет, на общем фоне это вообще было незаметно. Плюс на мне сделали дренажи. Сделали надрезы и вставили трубочки. Такое странное ощущение, когда ты делаешь вдох и понимаешь, что ты не только ртом захватываешь воздух, но воздух всасывается и через ребра.

Единственный плюс в этом всем, что у меня уже совсем не было сил. Чувствовал боль, но ничего не мог сделать. Я даже дергаться не мог. Я просто лежал в сознании. Когда начали собирать руку, я вырубился.

Когда попал под обстрел?

19 июня.

Когда пришел в сознание?

21 июня. Надо мной уже стояли родители и поздравляли… с Днем рождения. Знаешь, это самые интересные поздравления в моей жизни. Рядом в реанимации лежали такие же бойцы и со всех сторон раздавался сдавленный шепот: «Чувааааак! Хегеееей! С Днем рождения!»

Здесь, в Киеве, не верится, что там что-то такое происходит?

Да. Меня пока точно нельзя выпускать из госпиталя. Мне кажется, я буду бить людей.

Почему?

Ну, потому что.

Почему?

Потому что, понимаешь, там воюют — там гибнут. Нормальные адекватные парни, а вот эта вот херня, которая как сидела, так и сидит на районе с бутылочкой пива и ждет модного типочка с iPhone.

Ты обещал армейский юмор.

То есть до этого мы недостаточно посмеялись? (смеется).

Я не смеюсь, я переживаю, что должна быть там.

Нет, нет, нет. Ты себя в зеркало видела? Девушки не для этого созданы! Вы должны быть здесь, пока я там, понимаешь? Вы ведь созданы, чтобы я ради вас там бегал и знал, что мне есть куда и ради кого возвращаться! Я себе представляю — мое чудо бегает там и подставляет себя под пули. Я вернусь, а она нет — вообще гениально!

Девушки были в зоне АТО?

Нет. Были в лагере АТО.

Что они делали?

Хрен его знает, что они там делали. Главное, чтобы улыбались. Ходишь целый день, одни перцы, этот камуфляж, эти офицеры. Все орут, эта гребанная машина. Я как механик-водитель весь в мазуте, масле, антифризе, соляре. Потому что машине 36 лет! И она еще должна ехать. И ты понимаешь, что если она остановиться, то тебе *опа. Идешь грязный, замученный, а она идет навстречу и улыбается. Боже! Это так мило!

Елена Стадник,
журналист, волонтер

 Источник: society.lb.ua

Поділитися: